Читать книгу Лаборант - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 10

С цифрой «24» у Каска действительно были особенные отношения. Поскольку Каск родился 24 июня, то некоторое время своей жизни любил цифру просто за этот факт, но к одиннадцати годам он осознал банальность этой любви. Почти все его приятели, так или иначе, выражали какие-либо положительные чувства к цифрам своих дней рождений. Нолан банальностей не любил и считал их признаком обыденности, а значит, равенства, а равным своим сверстникам он себя не воспринимал.

Решений это вопроса было как минимум два. Можно было бы отказаться от любви к цифре 24 и забыть ее, а можно было найти оправдание существованию цифры 24 в таком важном для нее статусе, как «Цифра Нолана».

Нолан действительно выделялся среди сверстников, да и не сверстников тоже, — он был вундеркиндом и в одиннадцать лет учился не в четвертом классе, как все, а в восьмом. К тому моменту его увлекало изучение многих предметов, но какого-либо предпочтения одной из областей знаний он пока не отдавал. Как-то, листая учебник биохимии из библиотеки отца, врача-офтальмолога, Нолан наткнулся на информацию о том, что в биохимии и генетике «некоторые стероидные гормоны имеют двадцать четыре углеродных атома». Прочитав эту информацию и еще не понимая точно, что такое стероидные гормоны, но увидев цифру 24, он ухватился за эту первую обнаруженную нить связи между датой своего рождения и науками как таковыми.

Нолан стал намеренно выискивать факты для дальнейшей «реабилитации» заветной цифры и, чуть глубже познакомившись с биохимией и физиологией, он выяснил, что «в контексте микробиомы человека, в определенных условиях может существовать двадцать четыре основных вида бактерий, которые влияют на здоровье и благополучие человеческого организма». Потерев мочки на ушах, а у Нолана была невольная привычка при возбуждении от осознания значимости момента потирать мочки ушей, он ринулся дальше в поиске очевидных только ему, связей цифры 24 в различных научных дисциплинах.

Так, Нолан добрался до учебника микробиологии и обнаружил, что число «24» может иметь значение в контексте роста микроорганизмов.

«Время инкубации для определенных культур бактерий часто составляет двадцать четыре часа, что может влиять на результаты экспериментов и наблюдений», — прочитал Нолан, и тут же следом: «…в тестах, таких как диффузионный метод с использованием агаровой среды, образцы бактерий могут помещаться в чашки Петри с различными антибиотиками, и через двадцать четыре часа можно наблюдать зоны ингибирования, что служит индикатором чувствительности или резистентности бактерий к конкретным веществам».

Это был первый раз, когда будущий успешный ученый, предприниматель, бизнесмен и политик, Нолан Каск прочел словосочетание «чашка Петри». Чашка со странным названием принадлежности какому-то Петру (Нолану вспомнился апостол Петр), упоминавшаяся в статье, через двенадцать лет, разбившись о кафельный пол лаборатории, одним из своих покрытых золотой плесенью осколков известит его, молодого ученого, что он скоро станет знаменит и богат.

Но тогда, двенадцать лет назад, прочитав эти не до конца непонятные слова из учебника микробиологии, Нолан еще не мог знать своего грандиозного будущего, как и не знал, что чашка Петри названа не в честь апостола, а в честь немецкого микробиолога Юлиуса Петри, создавшего эту лабораторную посуду.

Да, тогда юный Каск не думал, что будет великим бизнесменом и ученым, не думал, но… чувствовал. Чувствовал, не понимая точно, что именно. Это была ситуация, когда, прочитав отцовский учебник микробиологии, Нолан сильно тер мочки ушей и внезапно ощутил легкое тепло в области грудины, постепенно заливающее все его средостение.

Тепло это и его распространение было очень приятным, но назвать его лишь приятным было бы крайне недостаточно, поскольку приятность не была его главной характеристикой. Главной характеристикой стала разрастающаяся уверенность Нолана в правильности его пути, как будто тот самый апостол Петр, хоть и не имеющий отношения к названию чашки, указывал Нолану верное направление его жизни. Это чувство было симптомом начинавшейся настоящей любви к естественным наукам и к микробиологии, в частности.

Появление столь глубокого и преданного чувства к микробиологии сопровождалось еще одним приятным моментом для Нолана: цифра «24» была полностью «реабилитирована» и получила постоянный статус — она стала «Цифрой Нолана».

Двумя годами позже, в четырнадцать лет, Нолана приняли в лабораторию местного университета младшим внештатным лаборантом. С этого момента его отец, а потом и приятели стали дружески называть его Лаборант.