Читать книгу Лаборант - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 13

Всю следующую ночь Нолан и Эстелла не спали. Для этого было две причины, первая и основная: внезапная и ошеломительная любовь, которая вперемешку со страстью не давала им тратить время на такую «чепуху» как сон. Вторая причина, как и первая, была из разряда мистических событий. Заключалась она в полтергейсте, который произошел с их чашкой Петри. Другого слова, кроме как «полтергейст», произнесенного Биллом, они подобрать не смогли.

Новоиспеченные любовники лежали на кровати Эстеллы в ее небольшой студии и после очередного экстаза от обладания друг другом, тратили промежуток времени, который был необходим их телам для восстановления, на обсуждение этих двух важных событий.

— Разве мало примеров, когда друзья становятся любовниками? — спросил Нолан Эстеллу, лежащую на его плече после того, как она усомнилась, что переход их дружбы в разряд любовных отношений положительное событие.

— Знаешь, — отозвалась она, — превращение дружбы в любовные, романтические отношения — это что-то сродни инцесту, понятно, что не инцест, но что-то в этом есть, не думаешь? Ну как это вдруг взять и начать друзьям спать с другом?

Эстелла развивала мысль, говоря, что сексуальные отношения между родственниками настолько неприемлемы сегодняшним обществом, что случись сейчас революционные открытия в генетике, которые бы отменили проблему физического уродства потомства при инцесте, общество все равно, вряд ли бы приняло инцест за норму, и теперь уже исключительно по сложившимся морально-этическим традициям, отменить которые не смогло бы никакое чудесное открытие в генетике.

Нолан внимательно слушал ее, ему нравилось, как звучал ее голос. Он приподнялся, чтобы рассмотреть ее лицо, как будто никогда прежде ее не видел, и улыбнулся.

— Ну и что же ты улыбаешься? Ты хоть слышал, что я сказала? — отреагировала Эстелла на блуждающую улыбку Нолана.

— Слушал, конечно, продолжай, ты не довела свою мысль до конца. Про инцест и… обусловленность поколений и… что-то там еще. «Ну а причем здесь дружба?» — спросил Нолан.

— Как причем? Настоящая дружба — это и есть фактически родственная связь! — с горячей убежденностью почти выкрикнула Эстелла и потом уже тихо продолжила: — Только вот непонятно, как я сама могла нарушить свое же табу?

— А у тебя, что, было табу?

— Всегда смотрела на тебя, как на друга. Иногда я думала, что ты тоже мужчина, но мысли эти отбрасывала… да, наверно, это и было табу и это сейчас очень странно, поскольку я не чувствую каких-либо угрызений совести, и более того фактически я очень счастлива.

— Спасибо, что хоть дифференцировала мой пол верно, — засмеялся Нолан.

Эстелла улыбнулась. Нолан продолжил:

— Знаешь, а я всегда восхищался твой красотой и умом, но говорил себе, что если дать волю своим накапливающимся к тебе чувствам, то это как-то может повлиять на нашу продуктивность в работе и нарушит баланс.

Нолана задумался и посмотрел на Эстеллу, она ждала продолжения мысли, и он не стал заставлять ее ждать:

— А сегодня, ну, то есть уже вчера, произошло следующее… Как только мы увидели «золото» на осколке, мы, вероятно, неосознанно поняли, что завершили огромную работу, и позволили накопившейся страсти взять верх, думаю, что так оно и было…

Эстелла, села в постели, поджав ноги по-турецки, ее золотые, длинные кудри рассыпались по плечам и груди.

— И что же теперь, наши дела в науке пойдут на спад? Что-то вроде: за все надо платить?

Нолан посмотрел на Эстеллу, взял ее за руку и притянул к себе. Она легла рядом, прижалась к нему и замерла.

— Как мне кажется сейчас, вот прямо сейчас, лежа с тобой, они станут еще лучше, это же ведь любовь. Да?.. Похоже да, ну… а там посмотрим, — заключил Нолан.

Он не видел лица Эстеллы, он услышал, что она заплакала, тихо и почти беззвучно. Можно сказать, что он услышал звук ее слез, скатывающихся по щекам. Нолан приподнялся и посмотрел на нее. Слезы текли по ее красивому лицу. Эстелла под взглядом Нолана улыбнулась и быстрыми движениями стала вытирать щеки, стесняясь своих чрезмерных чувств.

Нолан тоже улыбался и, помогая Эстелле мокрые дорожки, тихо и нежно сказал:

— Твои слезы сквозь улыбку счастья прекрасны и похожи на летний дождик на фоне безоблачного неба».

«Летний дождик» Эстеллы, как и грибной дождь быстро прекратился.

— Какая же ты красивая, — восхитился Нолан так, будто только сейчас заметил, как она прекрасна. Нолан удивился своим мыслям, ведь он действительно только сейчас понял, что Эстелла по-настоящему красива. Отмечая про себя эту странность в восприятии внешности Эстеллы, Нолан притянул ее лицо к себе и поцеловал в губы.

Эстелла закрыла глаза и со вздохом отдалась поцелую. В этот раз их соитие было более осмысленным, чем предыдущие два, когда уровень страсти превышал уровень любви. Теперь же пылкое чувство, немного успокоившись, отдало больше места нежности. Их близость была осознанной, каждое движение Нолана и ответное Эстеллы, медленное или чуть более быстрое, отражалось обоюдным проявлением такого уровня удовольствия, которое уже и вовсе не походило на то чувство наслаждения от неистовости первых раз. Теперь же оно называлось тем самым банальным словосочетанием, которое так часто употребляют не по делу: «неземное удовольствие». Нолан был прав, это настоящая любовь. А «неземное удовольствие» — признаком, это подтверждающим.

Когда движения любовного акта закончилось, они замерли, но еще оставаясь вместе, лежали, крепко обнявшись, настолько крепко, что в любой другой момент это могло бы быть где-то даже болезненным, но сейчас никакой боли или дискомфорта они не чувствовали, потому что на кровати лежало не два человека, а один.

И у него, и у нее было именно такое ощущение: спрессовавшись в один организм, они были обезличены, у них не было имен, не было возраста, и лежали не мужчина и женщина, а одно существо, без пола, расы, гражданства, веры и прочих внешних атрибутов. Любовь нашла их и дала почувствовать то, чего раньше ни он, ни она не ощущали и даже не знали, что такое может быть, — полное отсутствие принадлежности не то, что к социуму, но даже к своему телу и своему разуму.

Постепенно они возвращались в свои тела, и их разум по отдельности вернулся к мыслям. Объятия медленно ослабли, и они постепенно разъединились, отпуская друг друга, в «свободное плавание», но пока что в пределах этой постели — покидать ее никто не спешил.

Некоторое время они лежали молча. Первым заговорил Нолан:

— Это бактерии, — он повернул голову к Эстелле.

— Что бактерии? — чуть слышно спросила Эстелла, слегка приоткрыв глаза.

— Это бактерии опрокинули нашу чашку.

Эстелла широко распахнула глаза:

— Что?

— Это бактерии в своей бактериальной вселенной додумались, что мы их используем, и каким-то образом, раскачав чашку, обрушили ее, специально, чтобы прервать наш эксперимент, — абсолютно серьезно объяснил свою теорию Нолан.

Эстелла засмеялась и поцеловала Нолана в лоб, как мать целует маленького ребенка, говорящего веселые глупости. Она села в постели и, все еще улыбаясь, посмотрела на любимого, который теперь заложив обе руки за голову, воспринимал ее смех абсолютно безучастно.

Эстелле было очевидно, что его серьезность наигранна, что его взгляды ученого, атеиста и материалиста не оставляли никакой возможности, чтобы сказанное им было серьезно, а раз так, то, конечно, нужно продолжать шутку. Да и даже если Нолан сошел с ума и сказал это всерьез, вариантов не шутить не было.

— Понятно, тогда, вот интересно, а кто среди этих бактерий, опрокинувших нашу чашку, был предводителем… надо бы эту бактерию найти и спросить за причиненный ущерб, — начала шутить Эстелла, думая, что Нолан сейчас подхватит эстафету и они разовьют дурачество до абсурда и хорошо посмеются.

Но Нолан молчал и лишь криво улыбнулся.

— Ну ты серьезно, что ли? Видел бы ты себя.

Нолан продолжал молчать и смотреть на Эстеллу. Она некоторое время отвечала ему внимательным взглядом, потом засмеялась во весь голос и выпалила на одном дыхании:

— И сейчас наши «золотые» бактерии ползают по лаборатории и вот-вот размножатся до такой массы, что каким-то только им понятным образом откроют дверь в коридор — а то, что они это умеют, мы с тобой уже не сомневаемся, — и нападут на Билла, возьмут его в заложники, а потом и весь университет. В итоге бактерии вообще захватят мир! — сквозь хохот с трудом закончила Эстелла.

Ей стало очень смешно, и она не могла удержаться, хохотала во весь голос. Нолан, стараясь быть серьезным, все-таки слегка улыбнулся и тем самым выдал себя. Эстелла, увидев его улыбку, закричала, показывая на него указательным пальцем:

— Надо немедленно звонить Биллу! Надо его предупредить! Надо же что-то делать?!

Эстелла умирала от смеха, каталась по постели. Нолан смеялся вместе с ней, но через некоторое время остановился и сделал попытку встать с кровати.

Эстелла, еще с гримасой смеха на лице, выгнулась и выбросила в его сторону руку, обвив длинными пальцами его локоть, потянула на себя и, помогая второй рукой, опрокинула Нолана назад так, что его голова упала затылком на ее живот.

— Куда собрался? — Она попыталась добавить строгости в голос и продолжила: — Ты теперь мой, и не надо с этим шутить!

Нолан не отвечал, он лежал неподвижно на ее животе и смотрел вверх. Эстелла расслабила живот так, что лежащий на нем затылок Нолана опустился, и тут же напрягла пресс, так резко, что голова Нолана подскочила вверх.

— Ты что, игнорируешь мои вопросы? — наигранно грозно спросила она и увидела, как профиль возлюбленного озарился улыбкой.

В этот же момент Нолан резко перевернулся на сто восемьдесят градусов, лицом к ее животу, обхватил ее тело поперек обеими руками и впился поцелуем в область пупка. Эстелла завизжала от внезапности и постаралась вырваться, но Нолан держал ее очень крепко и продолжал щекотать, целуя и прикусывая ее живот.

Эстелла дергала ногами в воздухе, била руками по постели и, заливаясь смехом до хрипоты, молила о пощаде. Нолан прекратил ее щекотать, но целовать не перестал, — он, опускался все ниже и ниже по изгибу ее живота, пока не добрался до того места, прикосновение к которому сменило хриплость смешков на глубокие вздохи наслаждения, и через какое-то относительно короткое время им вновь представилась возможность «лишиться» своих тел и разума.