Читать книгу Я попала в рабство к демонам на 1000 лет - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 6

Через месяц после аукциона Кайрос впервые вывел меня за пределы западного крыла.

Не одну, конечно. Со мной шли две тени-стражи, сам Кайрос и ещё какая-то молчаливая служительница Совета, призванная зафиксировать, что Дом Шестерых соблюдает предписания по обращению с нулевым источником. Но, когда за нами закрылась внутренняя решётка и передо мной открылся верхний мост к городу, я всё равно испытала почти физический толчок свободы. Краткой, контролируемой, чужой — но всё же свободы. После недель внутри нескольких галерей даже воздух за пределами крыла казался иным.

Столица Тёмной Империи лежала ниже дворца слоями, как срез гигантского улья. Верхние ярусы принадлежали Домам: башни, мосты, купола, стеклянные галереи, сады, библиотеки, суды и храмовые площадки. Ниже начинались рынки, мастерские, казармы, кварталы прислуги, трактиры, дома ремесленников и те районы, где чужаки вроде меня должны были бы чувствовать себя особенно лишними. Ещё ниже, далеко у основания, виднелось что-то похожее на подземные озёра или резервуары чёрного света; туда меня, разумеется, никто не собирался пускать. Над всем этим не было неба. Только багровая глубина, в которой медленно двигались тени огромных существ — слишком далёких, чтобы рассмотреть, и слишком живых, чтобы принять их за облака.

Мы шли по мосту из тёмного стекла, и под ногами иногда проступали алые нити, как будто в его толщу были впаяны живые сосуды. Я всё время ждала, что внизу разверзнется пустота, но мост держал. Кайрос не торопил и не объяснял заранее, куда именно ведёт меня. Только один раз, заметив, как я стараюсь не смотреть вниз, сказал:

— Не заставляй себя привыкать сразу ко всему. Здесь и местные не ко всему привыкли.

— Очень человечное замечание для демона, — ответила я.

— Власть редко переживает века без наблюдательности. А наблюдательность всегда немного человечна.

Мне хотелось съязвить сильнее, но сил уходило слишком много на то, чтобы просто смотреть. Вблизи столица оказалась не только страшной, но и невыносимо детальной. На одном мосту продавали ткани, переливающиеся так, будто их ткали из дыма и рыбьей чешуи. На другом сидела старая демоница с шестью руками и чистила яблоки с чёрной мякотью, споря с соседкой о цене на какой-то редкий металл. По узкой лестнице, цепляясь за перила, бежали дети с маленькими кожистыми крыльями, похожими на складные плащи. У высокой арки стоял писец без лица — возможно, родич Тени, — и принимал у прохожих жетоны доступа в нижние сектора. Рядом, в тени колонны, трое рабов ждали хозяина с выражением той особой неподвижности, которую я уже научилась ненавидеть: когда тело ещё живое, но слишком долго привыкало не привлекать к себе внимания.

— Зачем вы показываете мне это? — спросила я наконец.

— Чтобы ты понимала, против чего именно однажды захочешь идти, — ответил Кайрос.

— Против города?

— Против порядка, который город считает естественным.

Он говорил спокойно, но мне не нравилось, как легко в его голосе уживались честность и принадлежность к этому миру. Тогда я ещё не умела выдерживать эту двойственность без злости.

Мы спустились на площадь под огромным куполом. Стекло над нами было не прозрачным, а дымчатым, и сквозь него багровая тьма казалась приглушённой, будто кто-то всё-таки решил подарить городу подобие защиты. Под куполом цвели сады. Не милые человеческие клумбы, а длинные ряды тёмных деревьев с серебряной листвой, кусты с почти чёрными цветами, бассейны, где вместо рыб плавали тонкие светящиеся существа, похожие на обрывки рукописных букв. Воздух пах влагой и цветочным ядом.

— Здесь собирают тех, кто не может долго жить под открытой глубиной, — сказал Кайрос, заметив мой взгляд. — Людей. Некоторые фейри. Больных. Детей.

— У вас есть место, где вы прячете детей от ада, и при этом вы всё равно считаете нормальным покупать людей на аукционе.

— Именно поэтому я и привёл тебя сюда, — ответил он.

Я промолчала, потому что в этот раз не знала, какой удар выбрать. Ненависть была простой, пока ад оставался монолитом. Гораздо труднее жить рядом с миром, который умеет быть противоречивым: жестоким и заботливым, рациональным и чудовищным, красивым и устроенным на рабстве.

На дальнем конце площади играли музыканты. Один бил по длинному металлическому барабану, второй тянул смычком по струнному инструменту, похожему на смесь арфы и рёберной клетки. Музыка шла по куполу тяжёлыми кругами. Люди в толпе — демоны, фейри, полузвери, существа, у которых я не могла даже определить анатомию, — оборачивались на меня не скрываясь. Одни с любопытством, другие с презрением, третьи с таким расчётом, будто уже прикидывали, какой из слухов обо мне окупится лучше.

И тут я впервые поняла, насколько заметна. Пока я жила в западном крыле, мне казалось, что мой ужас целиком принадлежит мне. Но здесь, на площади, выяснилось: моя история уже давно обросла чужими словами. Нулевой источник. Ошибка ритуала. Девочка из мира без магии. Та, за кого спорили Шестеро. Та, кого пока ещё не сломали. Я стояла в центре чужого города и вдруг почувствовала не только уязвимость, но и странное, совсем неуместное высокомерие. Пусть смотрят. Я тоже на них смотрю.

Это ощущение было таким новым, что я почти испугалась. Кайрос заметил раньше, чем я сама успела осмыслить.

— Что? — спросила я резко.

— Ничего. Просто ты впервые не прячешь подбородок.

— Может, устала быть удобной.

— Хорошее начало.

Мы ещё долго ходили по куполу. Он показывал мне архивный двор, храмовую стену, где вписывали имена умерших бездушных, зал регистрации переходов, лавку, в которой за огромные деньги продавали земные предметы, случайно унесённые через границу миров. Там, за стеклом, я увидела плеер, детскую пластиковую машинку, школьный дневник, свадебную фату, куртку с надписью на английском и эмалированную кружку в красный горох. От последней у меня подкосились колени сильнее, чем от любого демонического зрелища.

— Нельзя, — тихо сказал Кайрос ещё до того, как я попросила.

— Почему?

— Потому что ты пока не знаешь, кто за это заплатил.

Правильный ответ. Почти милосердный. И всё же мне хотелось его ударить.

Возвращаясь во дворец, я уже не смотрела под ноги. Стеклянный мост всё так же висел над городом, столица всё так же дышала тысячей частных жизней, а багровая глубина сверху всё так же не обещала ничего человеческого. Но что-то во мне за эту прогулку сдвинулось. Раньше Империя была для меня комнатой насилия. Теперь она стала миром. А любой мир опаснее клетки, потому что в нём однажды можно захотеть не только выжить, но и что-то изменить.