Читать книгу Я попала в рабство к демонам на 1000 лет - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 9

После суда по Люциану дворец изменился.

Не весь. Только его отношение ко мне.

Слуги стали смотреть иначе — не как на редкий товар, а как на объект, за которым теперь тянется след прецедента. Рабы в коридорах опускали глаза быстрее, чем прежде. Демоны среднего круга обходили меня осторожнее, будто рядом со мной появился невидимый барьер. По сути, так и было: кровь Кайроса на дверном косяке и новая формула Контракта сделали моё крыло почти отдельной юрисдикцией.

Но главное изменилось не снаружи.

Во мне.

Раньше я боялась хаоса — того, что кто-то в любой момент войдёт, возьмёт, сломает, и ничего не произойдёт. Теперь я узнала другое: произойдёт. Закон не спасёт от боли, но он может сделать боль доказательством, а не просто безответным фактом.

Это оказалось страшным знанием. И вместе с тем — полезным.

Малхус мучил меня тренировками.

Первые дни после случившегося я ходила к нему из чистой злости. Хотела не исцелиться, а занять тело настолько, чтобы в нём не оставалось места для воспоминаний. Он это понял и не лез с утешениями.

— Опора, — повторял он, когда я в который раз теряла равновесие. — Не убегай из корпуса.

— Да что это вообще значит?

— То и значит. Когда страшно, люди выходят из тела раньше, чем боль до них доходит. Ты должна научиться оставаться внутри себя.

— Легко говорить тому, кто ничего не боится.

Малхус посмотрел на меня как на дурочку.

— Кто сказал, что я ничего не боюсь?

— Ты Палач.

— И именно поэтому знаю цену страху.

Он подошёл, встал за моей спиной и одним резким движением нажал ладонью между лопаток. Я инстинктивно шагнула вперёд, но удержалась на ногах.

— Ещё раз.

Снова.

Снова.

Снова.

К концу часа рубашка липла к спине, а ноги дрожали. Но я впервые за долгое время чувствовала не только чужую боль в себе, но и собственную силу — маленькую, примитивную, мышечную.

— Ты ненавидишь меня? — спросил Малхус, когда мы закончили.

— Сегодня — меньше, чем вчера.

— Значит, занятие было полезным.

Он протянул мне флягу с водой. Я пила жадно, а он стоял рядом, не глядя мне в лицо.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я. — Не как член Дома. Как ты.

Малхус помолчал.

— Потому что боль без смысла — разврат. А боль как инструмент может сохранить жизнь.

— И ты хочешь, чтобы моя боль имела смысл?

— Я хочу, чтобы однажды ты смогла ответить тем, кто считает тебя удобной мишенью.

Ответ прозвучал почти как обещание.

С Кайросом всё стало сложнее.

Он приходил каждый вечер, но не оставался надолго. Проверял защитный контур, спрашивал, как я сплю, приносил книги и свитки. Иногда — земные вещи. Однажды принёс маленький снежный шар с домиком внутри.

— Это из Праги, — сказал он, ставя его на мой стол. — В человеческом мире сейчас зима.

Я взяла шар и встряхнула. Белые хлопья закружились над крошечной крышей.

— Почему Прага?

— Хотел проверить, узнаешь ли сама, что это не твой город.

— Я узнаю свою улицу по цвету асфальта после дождя.

— Верю.

На миг между нами возникло что-то почти мирное. Не хозяин и рабыня. Не учитель и ученица. Двое людей — ну хорошо, человек и демон, — которые устали друг от друга защищаться.

И потому я испортила всё первой.

— Ты знал, что он сорвётся?

Кайрос замер.

— Нет.

— Но знал, что может.

— Да.

Я поставила шар на стол слишком резко. Он качнулся.

— И всё равно оставил меня здесь.

— Я запечатал наказание за его первую попытку. Я рассчитывал, что этого будет достаточно.

— Ты рассчитывал. На мне.

Он выдержал мой взгляд.

— Да.

Честность снова оказалась хуже лжи.

— Почему ты вообще всё время говоришь правду, когда она делает больнее?

— Потому что на лжи нельзя построить защиту. Только зависимость.

— А на правде, значит, можно построить что?

— Союз, — сказал он. — Если обе стороны готовы платить за него цену.

— А если я не хочу никакого союза с хозяином?

— Тогда мы так и останемся в координатах «хозяин» и «рабыня». Я не могу отменить их одним желанием.

Он подошёл к окну. За багровой тьмой дрожал свет далёких башен.

— Но я могу сделать так, чтобы внутри этих координат у тебя появилось больше пространства.

— Зачем?

Кайрос долго молчал. А когда заговорил, голос стал тише.

— Потому что мне не всё равно, что с тобой происходит.

Этого было достаточно, чтобы сердце предательски сжалось.

Не признание. Даже не намёк на него.

Просто забота, произнесённая без дипломатической оболочки.

И этого оказалось достаточно, чтобы слова Веридис зазвучали в памяти с новой силой.

«Если ты решишь, что рядом с ним безопасно, — это будет твоя самая большая ошибка».

— Тебе пора, — сказала я.

Он повернулся.

В золотом глазу мелькнуло понимание. В карем — усталость.

— Хорошо.

На пороге он остановился.

— Земное время течёт иначе, Алиса. Год здесь — примерно неделя там. Я говорю это не как утешение, а как факт. Если доживёшь до конца Контракта, ты не вернёшься в полностью чужой мир.

— Доживу, — сказала я.

Он кивнул.

— Я на это рассчитываю.

После его ухода я долго сидела в темноте.

Тысяча лет. Около девятнадцати лет на Земле.

Мама может быть жива, когда я вернусь.

Эта мысль была настолько невыносимо светлой, что у меня внутри всё содрогнулось.

До этого свобода через тысячу лет была абстракцией. Дверью в тумане. Теперь у неё появилось лицо.

Мамино.

С этого момента я стала опаснее.

Потому что упрямство, подпитанное надеждой, не просто помогает выживать. Оно начинает строить план.

Веридис почувствовала это первой.

Она остановила меня в коридоре через несколько дней после разговора с Кайросом.

— Ты изменилась, — сказала она.

— Неужели.

— В тебе появилась цель. Это делает рабов неудобными.

— Может быть, хозяевам стоит реже подбрасывать им поводы доживать до конца срока.

Она шагнула ближе.

— Не обольщайся. Закон можно обойти, даже если нельзя сломать в лоб.

— Значит, ты уже ищешь способ?

— Я всегда ищу способ, — спокойно ответила Веридис. — И я всё ещё уверена: опаснее всего для тебя не Люциан.

— А кто?

Она едва наклонилась ко мне.

— Ты сама. Когда начнёшь верить в возможность счастья.

Я хотела ответить колкостью, но не успела.

По галерее прокатился новый удар колокола.

Домовой сбор.

На этот раз общий.

Когда мы вошли в зал, там уже стояли все Шестеро. На полу горел круг с новым узором. В центре — свиток Контракта. Над ним тлела тёмная метка.

— Что случилось? — спросила я.

— Совет Старших требует пересмотра условий твоего содержания, — сказал Кайрос. — Они считают, что после нарушения Дом не справляется.

— И что это значит для меня?

— Либо нас лишат права владения, и тебя передадут Совету, — ответил Эзра, — либо Дом примет дополнительные обязательства и замкнёт тебя глубже на себя.

— Глубже — это как?

Тень ответил первым:

— Сильнее защита. Строже правила. Меньше свободы.

— А выбор у меня есть?

Все промолчали.

И я вдруг рассмеялась — коротко, без радости.

— Конечно. Глупый вопрос.

Но именно в этот момент, глядя на молчание шестерых демонов, я впервые поняла одну важную вещь.

Я была их пленницей.

И одновременно их слабым местом.