Читать книгу Эльдорадо Педро де Вальдеррамы - Константин Хайт, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 8

На селдующий день Педро шёл в авангарде, чуть позади Рохаса, который вёл отряд верхом. Копыта стучали по каменной мостовой, латы звенели в такт шагам.

Дорога поднималась круто. Каменные дома сменились глинобитными хижинами, потом и они исчезли. Остались только склоны, поросшие жёстким кустарником, и узкая тропа, вырубленная в скале.

Хуанчо Наварро пристроился рядом с Педро. Молодой писарь дышал тяжело — высота давила на грудь, но глаза горели. В руках он сжимал кожаную сумку с бумагами.

— Дон Педро, — начал он, запыхавшись, — я записал благословение фрая Томаса. И слова капитана. И имена всех, кто вышел из Кито. Думаете, когда мы вернёмся, эти страницы станут хроникой?

Как у Гонсало Фернандеса де Овьедо?

Истинный кастилец, идущий за славой. Что ж, в двадцать лет самое время идти за славой.

Педро не ответил сразу. Он смотрел на дорогу — камни под ногами были влажными от ночного тумана, скользкими.

— Может быть, — сказал он наконец. — Если вернёмся.

Хуанчо не услышал сомнения. Он продолжал, слова сыпались потоком:

— Я хочу описать всё. Как мы идём к золотой стране. Как капитан де Рохас ведёт нас через горы. Как мы найдём Эльдорадо и вернёмся героями.

Я читал о Кортесе, о Писарро — их имена живут в книгах. Наши тоже будут жить!

Педро остановился. Колонна продолжала движение, обтекая его. Он повернулся к Хуанчо. Молодой писарь замер, глядя на него снизу вверх.

— Я уже говорил тебе: пиши о дороге. И, если ты не монах, не жди чудес.

Хуанчо моргнул.

— Но разве мы не идём за чудом? Золотой правитель, город из золота…

— Мы идём за золотом, — перебил Педро. — Не за чудом. Золото — металл. Его можно взвесить, расплавить, разделить. Чудеса — для фрая Томаса.

Ты хочешь писать хронику — пиши, что видишь. Сколько прошли. Сколько съели. Кто упал.

Кто встал. Это останется.

Он снова пошёл вперёд. Хуанчо постоял, потом торопливо последовал за ним, доставая из сумки перо и лист.

— Дон Педро, — сказал он тише, — вы не верите в Эльдорадо?

Педро не обернулся.

— Я верю в дорогу. Она под ногами.

Хуанчо замолчал. Он шёл рядом, делая пометки на ходу. Педро слышал царапанье пера по бумаге. Молодость. Энтузиазм. Вера в то, что слова спасут от забвения. Может быть, так и есть. Но сначала нужно выжить, чтобы было что записывать.

Колонна поднималась выше. Воздух становился разреженным, холодным. Педро чувствовал, как лёгкие работают тяжелее, как сердце стучит чаще. Он привык к этому — Анды не прощают слабости, но и не убивают тех, кто знает меру.

Диего Мальдонадо шёл чуть позади, с группой солдат. Он окликнул Педро:

— Эй, старина! Скоро привал?

Педро взглянул на солнце. Оно поднялось над горизонтом, но ещё не достигло зенита.

— Рохас решает, — ответил он.

— Рохас решает, — передразнил Диего. — А ты что, уже не офицер? Или я что-то недопонял за эти дни?

Педро усмехнулся.

— Я тот, кто идёт. Как и ты.

Диего рассмеялся, но смех оборвался — дыхание не позволяло тратить воздух на шутки.

Тропа сузилась. Слева — скала, справа — обрыв. Внизу, в ущелье, шумела река. Педро слышал её рёв, хотя вода была далеко.

Он шёл осторожно, ставя ноги на центр тропы. Один неверный шаг — и вниз, в белую пену.

Хуанчо замедлил шаг. Педро обернулся.

— Не смотри вниз, — сказал он. — Смотри на спину впереди идущего.

— Я не боюсь, — ответил Хуанчо, но голос дрогнул.

— Не боишься — хорошо. Но всё равно смотри вперёд.

Колонна растянулась. Рохас ехал впереди, не оглядываясь. Педро знал — капитан проверял дорогу взглядом, оценивал риски, но не показывал сомнений. Так ведут себя опытные командиры. Так держат отряд. Так вел себя и он сам. Показать страх — значит посеять панику.

Солнце поднялось выше. Педро чувствовал, как пот стекает по спине под кожаным плащом. Он снял его, перекинул через плечо. Легче не стало — воздух был слишком тонким.

Хуанчо снова заговорил:

— Дон Педро, вы служили с Писарро?

— Служил.

— В Куско?

— В Куско.

— Там было много золота?

Педро остановился. Он посмотрел на Хуанчо — молодое лицо, жадные глаза, руки, сжимающие сумку с бумагами.

— Там было много крови, — сказал он. — Золото пришло после.

Хуанчо замолчал. Педро пошёл дальше.

К полудню колонна достигла первого перевала. Рохас поднял руку — сигнал остановиться. Солдаты осели на камни, индейцы сбросили тюки. Педро прислонился к скале, закрыл глаза.

Усталость была тупой, тяжёлой, но привычной.

Диего подошёл, протянул флягу. Педро отпил — вода была тёплой, с привкусом кожи.

— Как думаешь, сколько ещё? — спросил Диего.

— До чего?

— До конца гор.

Педро посмотрел на восток. Там, за хребтами, лежали облака. Белые, плотные, бесконечные.

— Дня три, — сказал он. — Может, четыре.

— А до золота?

Педро усмехнулся.

— Спроси у Рохаса.

Диего сплюнул.

— Рохас знает не больше нашего. Он идёт на слухи. Как и мы.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Диего пожал плечами.

— Привычка. Надежда. Чёрт его знает.

Он ушёл. Педро остался один. Хуанчо сидел неподалёку, строчил что-то, положив бумагу на колени. Педро наблюдал за ним.

Рвение. Честолюбие. Энтузиазм. Всё это сгорит в джунглях, если доберутся до джунглей.

Но пока — пусть пишет. Может быть, из этих записей что-то останется.

Рохас спешился, подошёл к краю обрыва. Он смотрел вниз, потом на восток. Педро знал этот взгляд — капитан просчитывал риски. Рохас обернулся, встретился глазами с Педро.

Кивнул. Педро кивнул в ответ. Они понимали друг друга.

Привал закончился быстро. Рохас подал сигнал — колонна поднялась и двинулась дальше. Педро шёл, считая шаги. Старая привычка — считать чтобы не думать. Идти и не думать. Не думать и идти.

Тропа поднималась круче. Камни под ногами были острыми, неровными. Педро чувствовал, как подошвы сапог стираются. Ещё месяц — и придётся искать новую обувь. Или идти босиком, как индейцы.

Хуанчо снова пристроился рядом.

— Дон Педро, — начал он, — я хочу спросить…

— Спрашивай, — перебил Педро.

— И все-таки, вы верите, что мы найдём Эльдорадо?

Вальдеррама не ответил сразу. Он смотрел на дорогу, на камни, на облака впереди.

— Запиши, — сказал Педро. — Первый день. Вышли из Кито на рассвете. Двести испанцев, индейцы-носильщики, мулы. Дорога каменная, подъём крутой. К полудню достигли первого перевала. Воздух тонкий, дыхание тяжёлое. Никто не отстал. Идём дальше.

Пиши дословно, как я сказал. И не приставай ко мне больше.

Хуанчо торопливо записывал. Педро смотрел, как перо скользит по бумаге. Буквы. Слова. Хроника.

К вечеру ветер усилился. Он дул с востока, холодный, влажный, пахнущий дождём и лесом. Педро поднял голову — облака надвигались, тёмные, тяжёлые. Скоро начнётся буря.

Рохас остановил колонну у скалы, где был небольшой выступ — подобие навеса. Солдаты сгрудились под ним, индейцы разложили тюки. Педро помог растянуть брезент, закрепить углы камнями.

Ветер рвал ткань, стремился сорвать её и унести вдаль. Педро держал край, пока другие вбивали колья. Хуанчо стоял рядом, прижимая сумку к груди.

— Убери бумаги, — сказал Педро. — Промокнут — не прочтёшь.

Хуанчо спрятал сумку под плащ.

Буря началась внезапно. Ветер взвыл, ударил в скалу, отразился эхом. Дождь хлестнул — холодный, острый, как ледяные иглы. Педро пригнулся, натянул плащ на голову.

Вода стекала по лицу, попадала в глаза, в рот.

Хуанчо прижался к скале, дрожа всем телом. Педро подвинулся ближе, закрыл его плечом от ветра. Молодой писарь посмотрел на него благодарно, но ничего не сказал — слова уносило ветром.

«Нянчусь с ним…», — подумал Вальдеррама недовольно, но почему-то не отодвинулся.

Буря длилась до ночи. Потом стихла так же внезапно, как началась. Ветер утих, дождь прекратился. Остались только капли, стекающие с камней, и тяжёлое дыхание людей.

Педро выпрямился, огляделся. Колонна цела. Никто не сорвался в обрыв, никого не унесло ветром. Рохас обходил отряд, проверяя людей.

Педро видел, что капитан доволен. Первое испытание пройдено.

Диего подошёл, стряхивая воду с плаща.

— Весёлое начало, — сказал он.

— Это ещё не начало, — ответил Педро. — Это только дорога.

— А когда начало?

— Когда закончатся горы.

Диего усмехнулся.

— Тогда я подожду.

Он ушёл. Педро остался у края навеса, глядя на восток. Облака рассеялись, и между ними проглядывали звёзды. Холодные, далёкие, равнодушные.

Педро знал — они будут светить, когда колонна дойдёт до джунглей. И когда вернётся. И когда всё закончится.

Хуанчо вытащил бумаги, проверил — сухие. Он посмотрел на Педро.

— Записать про бурю?

— Запиши, — сказал Педро. — Первый вечер. Буря на перевале. Ветер с востока, дождь холодный. Никто не пострадал. Идём дальше.

Хуанчо писал. Педро слушал царапанье пера. Звук успокаивал — напоминал, что есть порядок. Есть слова. Есть хроника.

Рохас подошёл, встал рядом. Он смотрел на восток, как и Педро.

— Завтра пройдём ещё один перевал, — сказал капитан. — Потом спуск. Через три дня — джунгли.

— Хорошо, — ответил Педро.

— Ты готов?

— Я всегда готов.

Рохас усмехнулся.

— Поэтому ты здесь.

Он ушёл. Педро остался один. Он смотрел на звёзды, на облака, на тёмные склоны гор.

Педро сел у костра, протянул руки к огню. Пламя грело, но не согревало. Холод шёл изнутри — от усталости, от страха, от понимания, что дорога только началась.

Диего протянул ему миску с похлёбкой. Педро взял, отпил. Горячо, солёно, невкусно.

Рохас сидел напротив, смотрел в огонь. Его лицо было спокойным, но Педро видел напряжение в плечах, в сжатых кулаках. Капитан тоже боялся, но не показывал. Хороший начальник. С таким есть шанс.

Фрай Томас сидел в стороне, читая молитвы. Его голос был тихим, монотонным. Педро слушал, не вникая в слова.

Он поднялся, отошёл от костра, встал у края обрыва. Ветер дул в лицо, холодный, влажный.

Хуанчо подошёл и встал рядом.

— Дон Педро, почему вы здесь? — спросил он тихо. — Почему идёте?

Педро посмотрел на него, с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. Вот приставучий тип.

Но Хуанчо ему нравился. Ему вообще нравились люди, умеющие писать.

— Потому что иначе умру в долгах, — сказал он. — В Кито. В нищете. Без имени.

— А здесь?

— Здесь умру с именем. Или вернусь с золотом.

Хуанчо понимающе махнул рукой.

— Я запишу это, — сказал он.

— Запиши, — ответил Педро.

Он повернулся, пошёл обратно к костру. Хуанчо остался у обрыва, смотрел на восток.