Читать книгу Ожог каспийского ветра - Людмила Ладожская - Страница 22

Месяц после отъезда Лены пролетел для Андрея в монотонном гуле бизнеса и грохоте стройки на участке. Пустота квартиры стала привычной, почти комфортной. Он заполнял ее чертежами будущего дома, отчетами, звонками поставщиков. Боль от потери Лены притупилась, превратившись в ровное, терпимое чувство вины и осознанной свободы. Одиночество стало его броней.

Он приехал к Орловым на старенькой "Ниве" – его рабочей лошадке. Повод был формальным: передать подарок ко дню рождения Анечки, который пропустил из-за срочного тендера. Но душа, хоть он и не признавался себе, жаждала услышать смех Анечки, увидеть ее бесхитростную радость. Глоток чего-то настоящего в его бетонном мире.

Дом Орловых встретил его не уютным гомоном, а гнетущей, натянутой тишиной, нарушаемой лишь сдавленными всхлипами. В гостиной сидела Людмила Павловна, бледная, теребящая краешек платка. Николай Петрович стоял у окна, спиной к комнате, его обычно прямая осанка была ссутулена. На диване, обхватив голову руками, сидела Полина. Лицо ее было заплаканным и опухшим, глаза – дикими от страха и бессилия. На полу возились Анечка и барахталась на матрасике Дашенька, не понимая тяжести атмосферы.

– Андрей, заходи, – Людмила Павловна встала, пытаясь натянуть улыбку. Голос дрожал. – Анечка, смотри, кто приехал!

Девочка с визгом бросилась к нему: «Андей! Подавок!» Он автоматически подхватил ее, протянул яркую коробку, но его взгляд неотрывно был прикован к Полине, которая даже не повернулась.

– Что случилось? – спросил он тихо, помогая крестнице распаковать подарок.

Тут Полина сорвалась. Она вскочила, как раненый зверь. Ее голос, хриплый от слез, разорвал тишину:

– Что случилось?! Случилось то, что нас хотят оставить сиротами! Дети еще грудные, а его… – она трясущимся пальцем ткнула куда-то в пространство, – его отправляют! На год! В Дагестан! На границу! В самое пекло! Мы остаемся одни!

– Полина, успокойся! – резко обернулся Николай Петрович. Его лицо было изможденным, но голос сохранял командирскую твердость. – Это служба! Приказ! Командировка, не боевые действия! Всего на год! В Дербент, не в горы! Ты должна держаться! Ради детей!

– Держаться?! – закричала Полина, истерика нарастала. – Год?! Аня только в сад пошла, Дашке двух месяцев нет! А если… если что случится?! Если не вернется?! Кто с нами будет?! Ты, папа?! Мама?! Или моя мама, которая не отходит от больной сестры и ее детей? А я?! Я одна с двумя детьми на руках! Год! Это вечность! Они забудут, как он выглядит! Я с ума сойду от страха и переживаний!

Она зарыдала в голос, трясясь всем телом. Людмила Павловна бросилась ее обнимать, прижимая к себе, шепча утешения, которые тонули в рыданиях невестки. Даша, испуганная криком, захныкала. Николай Петрович отвернулся к окну, его плечи напряглись. Анечка испуганно прижалась к ноге Андрея, забыв про подарок.

Назаров стоял, парализованный. Дагестан. Граница. Даже в его отдалении от армии эти слова звучали, как гром. Он знал, что служба там – не сахар. Знакомые по заставе ребята рассказывали. Нервы натянуты, как струна, постоянная настороженность. И год… Год для Полины с двумя малышами – это действительно пытка.

Дверь резко открылась. На пороге стоял Клим. Он был в полевой форме, лицо – серое от усталости и непрожитых эмоций. Он видел сцену: рыдающую жену на руках у матери, отца у окна, испуганных детей и Андрея, застывшего с Анечкой на руках. Его взгляд, встретившись с взглядом Андрея, был пустым, как выгоревшее поле.

– Рапорт… – начал Клим, голос его был хриплым, лишенным интонаций. Он смотрел на Полину, которая вырвалась из объятий свекрови и бросилась к нему, сжимая кулаки. – Рапорт о переносе… не удовлетворили. Приказ. Выезд через две недели. Дербентский погранотряд. Год.

Полина вскрикнула, как от удара, и обвисла. Клим автоматически подхватил ее, прижимая к себе. Его лицо над ее головой было каменным, но в глазах стояла бездонная усталость и беспомощность. Людмила Павловна снова запричитала. Николай Петрович резко подошел к сыну:

– Ты уверен? Может, еще попробовать? Через старые связи…?

– Пап, – Клим перебил его с редкой для него резкостью. – Все попытки… Все связи. Приказ есть приказ. Точка, – он посмотрел на рыдающую Полину, на испуганных дочерей. Потом его взгляд медленно поднялся и впился в Андрея. Не врага. Не друга. А просто в мужчину, который был здесь и сейчас. – Андрей.

Андрей напрягся. Анечка крепче вцепилась в его брючину.

– Мои год будут одни, – Клим проговорил слова с усилием, будто вытаскивая из себя колючую проволоку. – Полина… она не справится одна. Мама и папа… они помогут, но… – он сделал паузу, глотая ком. – Нужен… нужен надежный человек рядом. Не каждый день. Но… чтобы был. На подхвате. Если что-то случится. Если ей станет плохо. Если дети заболеют и нужна будет мужская рука. Чтобы починить что, тяжелое принести… Чтобы она знала… что не одна.

Андрей молчал. Сердце колотилось где-то в горле. Он чувствовал взгляд Николая Петровича, Людмилы Павловны, Полины, которая, всхлипывая, смотрела на него сквозь слезы с немой мольбой. И взгляд Клима – тяжелый, полный отчаяния и последней надежды.

– Я не могу просить тебя, как друг, – выдавил Клим. И в этих словах была горечь всех потерянных лет дружбы. – Дружбы нет. Я знаю. Но… прошу тебя, как мужчину. Как крестного Анечки. Как… человека, который когда-то был частью этой семьи. Хотя… о чем я говорю. Ты часть нашей семьи, как крестный Ани. Будь… будь для них крёстным не только по имени. Будь… опорой. Для души. На этот год. Пожалуйста.

Слово "пожалуйста", сказанное Климом Орловым, прозвучало громче любого крика. Это было падение флага. Капитуляция гордыни. Ради жены. Ради дочерей. Ради их спокойствия.

Андрей посмотрел на Анечку, прижавшуюся к нему. На маленькую Дашу на полу, которая перестала хныкать и смотрела на него большими, непонимающими глазами. На Полину, которая затихла в ожидании, лишь вздрагивая плечами. На старших Орловых, в глазах которых читалась та же мольба. И на Клима, который стоял, обняв жену, и ждал приговора.

Этот дом, эта семья, этот страх и эта любовь – все это было живым, настоящим, хрупким. Совсем не похожим на его бетонные коробки магазинов и холодный фундамент будущего дома. Здесь билось сердце. Здесь плакали. Здесь боялись. Здесь просили о помощи. Не ради денег. Не ради выгоды. Ради жизни.

Его собственная пустота вдруг показалась ему мелкой и эгоистичной на фоне этой бездны чужого отчаяния. Он не смог дать любви Лене. Но здесь, сейчас, он мог дать что-то другое. Надежность. Силу. Защиту. То немногое, что у него оставалось настоящего. Для детей. Для Полины. Даже для Клима, который ронял свою непробиваемую броню ради них.

Он отпустил Анечку, сделал шаг вперед. Его голос, когда он заговорил, был тихим, но абсолютно четким, без тени сомнения:

– Хорошо, Клим. Буду. На этот год. Буду рядом. С Полиной. С девочками. Помогу. Чем смогу.

Тишина, последовавшая за его словами, была иной. Не гнетущей, а облегченной. Полина громко всхлипнула, но теперь это были слезы облегчения. Она кивнула ему, не в силах говорить. Николай Петрович тяжело вздохнул, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде уважения. Людмила Павловна прошептала: "Спасибо, Андрюшенька… Спасибо…"

Клим не сказал ничего. Он лишь сжал плечи Полины и кивнул Андрею. Коротко. По-мужски. В этом кивке было все: признание, благодарность, и тяжелый груз ответственности, который он передавал человеку, которого когда-то считал врагом.

Андрей Назаров не остался на чай. Ему нужно было осмыслить то, что он только что на себя взвалил. Он вышел на прохладный воздух, к своей "Ниве". Теперь он горел не только болью прошлого, но и тревогой за будущее. Чужое будущее. Он сел за руль, глядя на освещенные окна квартиры Орловых. В его руках теперь были не только стройматериалы и счета. В его руках, на этот год, была хрупкая жизнь семьи бывшего друга. И это, как ни странно, было первым по-настоящему живым чувством за долгое время. Тяжелым, страшным, но живым.