Читать книгу Тайный Левиафан. Советский коммунизм: секретность и государственная мощность - Марк Харрисон - Страница 11

В чем была ценность секретности? Государственная секретность используется с целью помочь правительствам и правящим партиям достичь своих целей. Глава 2, «Баланс секретности и государственной мощности», утверждает, что там, где коммунисты брали государство под свой контроль, их целями было сохранить государственную власть и беспрецедентно расширить ее. Секретность до известной степени помогла в достижении обеих целей.

Вместе с тем секретность обходилась дорого. Она приводила к прямым издержкам – необходимости для государственных служащих тратить свои силы на сохранение тайны, вместо того чтобы заниматься другой приоритетной деятельностью, а также к издержкам косвенным – снижению общей эффективности государства из-за вредоносных последствий секретности. Секретность приводила к распространению в государстве и обществе подозрений и недоверия, а сокрытие сведений о стратегических ошибках влекло за собой невозможность их исправления. Результатом стала необходимость выбора между секретностью и государственной мощностью: шло время, мощность государства снижалась, но советская власть, движимая заботой о собственной безопасности, продолжала придерживаться секретности. Таким образом, хотя коммунисты и стремились к расширению государственной власти, это не было для них самой важной целью. Их главной целью было удержать власть любой ценой.

Следующие пять глав иллюстрируют эту тему, показывая, сколькими разными способами избыток секретности наносил ущерб эффективности Советского государства. Главы 3 и 4 показывают прямые издержки секретности – влияние, которое оказывали конспиративные нормы на государственную деятельность, а также на жизнь и работу ответственных лиц. Секретность привела к созданию обременительных дополнительных правил и процедур, которые необходимо было выполнять, чтобы вести дела. Наконец, поведение людей тоже изменилось в невыгодную для государства сторону: атмосфера секретности ослабляла сотрудничество между высшим и низшим звеньями управления и перенаправляла действия низшего звена в сторону от государственных целей.

Глава 3, «Налог на секретность», изучает процедуры, эту секретность обеспечивавшие. Подробно описывая эти процедуры, она наглядно показывает, что их соблюдение ложилось таким же бременем на государственные предприятия, как если бы они были обложены каскадным налогом с оборота. Если измерить налог на секретность, он окажется неожиданно тяжким. Эти издержки можно было снизить, игнорируя существовавшие требования или обходя их, но систематические нарушения не были нормой. Наша способность сравнивать страны друг с другом по этому показателю весьма ограниченна, но мы можем утверждать, что советские издержки секретности были на порядок выше, чем в современных либерально-демократических государствах. Готовность советских руководителей платить большой налог на секретность свидетельствует о том, насколько она была важна для советской системы.

В главе 4, «Секретность и страх», рассматриваются поведенческие издержки секретности. Советская секретность влияла на государственные дела не только с точки зрения процедуры; она еще и изменяла поведение госслужащих. Рассмотрение одного важного события в конце 1940-х годов основано на естественном историческом эксперименте. Неожиданно для всех Сталин приказал резко усилить режим секретности. В результате появились новые наказания для государственных чиновников, которые делились друг с другом секретной информацией, даже если подобный обмен был необходим для выполнения их обычной работы. Советских бюрократов захлестнула волна страха. Можно увидеть, как чиновники, по мере того как эта волна до них доходила, прекращали заниматься своими обычными делами и вместо этого прилагали усилия, чтобы защитить себя и своих коллег от повысившегося риска. Обычные дела не остановились, но на определенный период замедлились.

Еще две главы посвящены косвенным издержкам режима секретности. Советские предприятия почти все были государственными и находились под партийным контролем, а государственные и партийные дела почти всегда были секретными. Никто не мог стать госслужащим или руководителем, если КГБ не допускал его к государственным секретам на уровне, соответствующем этой должности. Таким образом, КГБ осуществлял надзор за отбором и продвижением ответственных сотрудников Советского государства. О том, как это работало, рассказывается в главе 5, «Тайный надзор и дискриминация». КГБ использовал свидетельства, хранившиеся в его секретных файлах, для дискриминации кандидатов, чей жизненный опыт и личные качества давали основания для подозрений. Эти доказательства назывались компроматом (то есть компрометирующими сведениями). Проверка на основании компромата приводила к тому, что лояльность ценилась выше компетентности, а конформизм выше разнообразия и оригинальности. Дискриминация по такому принципу ослабляла человеческий потенциал, задействованный на государственной службе.

Партия стремилась завоевать доверие народа, но ее методы правления способствовали формированию общества с низким уровнем доверия. Советское полицейское государство по самой своей природе загоняло врагов в подполье. Чтобы преследовать их и нейтрализовать их влияние, государство использовало тайную полицию и тайных осведомителей. Этому посвящена глава 6, «Тайный надзор и недоверие». Сеть осведомителей обеспечивала государство важной информацией, которую нельзя было получить никаким иным способом. Несколько документов из архивов советской госбезопасности позволяют нам в деталях увидеть, как КГБ создавал продуктивных осведомителей: как они попадали в поле зрения КГБ, как их вербовали, как обучали и перевоспитывали. Всех потенциальных осведомителей объединяло запятнанное прошлое, задокументированное компроматом. В принципе, это позволяло проводить вербовку под давлением, но чистое принуждение было неподходящей основой для продуктивного и долгосрочного сотрудничества. На деле КГБ часто ловил таких людей в тот момент, когда они начинали сомневаться в своей подпольной деятельности или сожалеть о прошлых проступках. Люди, оказавшиеся в подобной ситуации, могли согласиться на то, что их завербуют, но их приверженность делу часто была неглубока, поэтому в дальнейшем они могли усомниться или стать пассивными и их нужно было вести. Было необходимо, чтобы агент доверял офицеру, ведущему дело, и сам пользовался доверием людей, подвергавшихся тайному расследованию. Завоевать доверие было необходимо, чтобы осуществить обман. Тот факт, что общество пронизано информаторами, стал общеизвестным секретом. Рядовые граждане научились не доверять незнакомцам, особенно тем, кто стремился к близкому общению. В краткосрочной перспективе отсутствие доверия в обществе увеличивало расходы на государственную слежку. В долгосрочной перспективе это вредило обществу и экономике.

Глава 7, «Секретность и неинформированная элита», исследует влияние секретности на способность государства познавать себя и корректировать свою политику. В большинстве современных обществ, даже если общественное мнение недостаточно информировано по какому-либо государственному вопросу, обычно существует информированная элита. В Советском государстве никто не имел права знать что-либо за пределами своей непосредственной сферы ответственности. Таким образом, секреты скрывались не только от советской общественности, но даже от партийных лидеров, не имевших в них прямой необходимости. Результатом стало хронически малоинформированное руководство. В этой главе описывается ситуация с расходами на оборону СССР. На закате советской власти Михаил Горбачев приказал раскрыть истинные военные расходы Советского Союза. Он заметил, что секретность подорвала доверие к Советскому Союзу на арене международной дипломатии. Никто не станет вести переговоры о контроле над вооружениями с государством, от которого можно ожидать лжи о численности его вооруженных сил или военном бюджете. Только открытость, считал Горбачев, может вернуть доверие иностранных государств. С этого момента началась затяжная схватка между сторонниками и противниками большей открытости в военных делах. Впрочем, не исключено, что эта борьба не имела смысла: истинный масштаб советских военных расходов так хорошо скрывался на протяжении стольких лет, что из секрета, известного лишь немногим, он превратился в тайну, которую не мог постичь никто. Из этого следует, что в течение многих лет никто не контролировал, сколько советских бюджетных средств выделяется на оборону – то, что должно быть одним из важнейших стратегических решений любого государства.

Вместе с коллапсом секретности закончилось и правление коммунистов в России. Переход от коммунистического государства и командно-государственной экономики происходил в условиях нового кризиса государственной мощности, который сыграл гораздо более важную роль для будущего, чем планы реформаторов, их деятельность или советы, полученные ими извне. Кризис был вновь преодолен авторитарным путем. Семь глав книги посвящены связи между секретностью и авторитарной системой в эпоху пишущей машинки, картотеки и портфеля. Цифровые информационные технологии и непосредственный обмен информацией произвели революцию в контексте авторитарного правления, заставив пересмотреть сферы и правила секретности. Я называю этот процесс превращением Тайного Левиафана в Тысячелживого Левиафана. Что осталось неизменным, так это то, что ядро власти в России (как и в других авторитарных государствах) снова окутано тайной. Более того, по-прежнему работает баланс секретности и государственной мощности.

Моя книга стремится внести вклад в развитие истории и социальных наук. Ее вклад в историю заключается в подробном описании советской секретности – темы, остававшейся до сих пор малоизученной потому, что ее намеренно скрывали. В моей книге рассматривается историческая эволюция советского режима секретности, его выгоды и издержки, с особым вниманием к тем аспектам, которые, как представляется, были более характерны для власти коммунистов. Я уделяю меньше внимания тому, как советская секретность служила прикрытием для коррупции и обмана государства[80], потому что коррупция и обман существуют при любой системе правления.

В социальную науку моя книга вносит простую идею – баланс секретности и государственной мощности. Эта идея, в свою очередь, основана на способе понимания выгод и издержек секретности и их распределения. Как объясняется в главе 2, мои нововведения – скромные шаги, а не великие скачки. Другие ученые уже связали авторитарное правление с контролем над информацией. Однако часто предполагается, что контроль над информацией сводится к пропаганде и цензуре (что включает в себя наказание нарушителей, например преследование или убийство непокорных журналистов)[81]. Как уже было показано в этой главе, всеобъемлющая цензура была лишь одним из четырех столпов советского режима секретности. Идея, что авторитарные правители вынуждены нести издержки с целью защиты своего положения, тоже не является новым словом в сфере социологии или политологии. Вклад этой книги заключается в том, чтобы определить роль издержек советского режима секретности в нарушении эффективности государства и объяснить, почему советские правители игнорировали этот ущерб или считали его приемлемым.

И для истории, и для социальных наук будет значима попытка моей книги придать некоторую точность идее издержек, связанных с секретностью. В последние месяцы советской власти один из высокопоставленных сотрудников КГБ озвучил в российской прессе цифру 30–40 миллиардов рублей (что равнялось 3–4 % советского ВВП в 1990 году) как социальную стоимость «неоправданной секретности»[82]. К сожалению, эта оценка осталась нераскрытой. Очевидно, что, если заходит речь о «неоправданной» секретности, встает вопрос о том, до какой степени она оправданна. Менее очевидно то, что издержки секретности могут проявляться в самых разных формах – ресурсы, затраченные на обеспечение ее соблюдения, ресурсы, потраченные впустую из-за обусловленного секретностью поведения, вредящего делу, утрата возможности экономического и социального развития из-за ограничений, накладываемых секретностью на личный и общественный выбор, – и все это будет рассмотрено в настоящей книге.

В центре внимания этой книги – влияние секретности на мощность государства. Сочетание количественных и качественных данных позволяет сделать вывод о том, что советская секретность помогала удерживать у власти коммунистическую партию, нанося при этом существенный ущерб эффективности государства, построенного коммунистами. Если у книги и есть недостаток, о котором я знаю, так это то, что моя книга не всегда способна определить масштаб этого воздействия. Но я убежден, что там, где моих навыков не хватило, другие ученые смогут пойти дальше и усовершенствовать то, что я сделал.