Читать книгу Цыганская верность - Natasha Dol - Страница 2

В Казакевичево, куда из Вяземского добирались три дня по тайге на телеге, стоял особняк отставного капитана Григорьева Федора Андреевича – человека с седой бородой и тростью из чёрного дерева. Он, говорят, в молодости был красавцем, служил в Петербурге, а под старость выстроил одноэтажное училище для крестьянских детей. Школа была бревенчатая, но с высокими окнами – гордо именовалась „Народной“. Там учили не только грамоте, но и черчению – этот предмет он лично преподавал, а на стене висел портрет царя-освободителя Александра II.

Капитан был мужчина видный, статный, и седина, казалось, только его украшала. Детей у него не было – поговаривали, жена бросила, когда он с военных действий вернулся хромым. С тех пор он так и остался одиноким. Но воспитывал племянника Алексея от младшей сестры, что скончалась от туберкулёза после того, как получила известие с фронта, что ее муж погиб – служили с ее братом в одном полку.

После ранения Федор Андреевич распродал свои земли под Саратовым и перебрался в тайгу, подальше от щегольства и людских сплетен. Временами навещал в Хабаровске своего друга и тёзку Давыдова Федора Андреевича. Многие не верили и спрашивали: вы, что ли, братья? Они крутили ус, прищуривая хитро глаза, и кивали.

Но на самом деле они встретились на палубе парохода, когда оба путешествовали по Волге. Слово за слово, нашли много общего, так и подружились. Затем каждый вернулся в свою жизнь. И через пять лет они неожиданно столкнулись в трактире "Амур".

Из его записей в дневнике мы помним:

«В „Гранд-Отеле“ решались судьбы контрактов на строительство Уссурийской железной дороги, а молодые поручики, краснея, заказывали шампанское для актрис местного театра. Здесь же, за угловым столиком, сиживал и сам генерал-губернатор Сергей Духовской, попивая крымский портвейн и обсуждая с купцами „китайский вопрос“…

Цены (1895 год) были мне по карману: обед из трёх блюд с вином – 1 рубль 50 копеек. Бутылка «Шато Лафит» – 5 рублей. Рюмка английского джина – 30 копеек.»

Ну если бы наш герой был просто скромным учителем или казачьим офицером, то он мог бы выбрать трактир попроще, но для «благородного» общества «Гранд-Отель» был единственным допустимым вариантом.

В 1890-х годах в Хабаровске, как и во многих городах Российской империи, существовала строгая градация питейных заведений. Для офицеров, чиновников и зажиточных купцов посещение кабаков было неприемлемо – они предпочитали «ресторации» или «трактиры первого разряда». И самым приличным заведением того времени был ресторан «Гранд-Отель» при гостинице «Тигр», что располагался на улице Муравьёва-Амурского, главной артерии города. Клиентура там была в основном из офицеров Генерального штаба или чиновников канцелярии Приамурского генерал-губернатора. Бывало хаживали туда и купцы 1-й гильдии, торговавшие чаем или золотом. А белоснежные скатерти, фарфор с вензелями "Г.О.", венские стулья и зеркала в золочёных рамах, и стоявший даже в углу рояль, на котором по вечерам играл тапёр или иногда приезжие артисты, напоминал знатокам шик и лоск столичных заведений.

Что касается меню и напитков, тот тут, наверное, местные повара могли уступить лишь императорским. Бутылки «Мадеры» и «Хереса» привозились напрямую от поставщиков императорского двора. К таким винам соответствовали и закуски: осетрина «ботарга», копчёный хариус, икра «паюсная». Горячими блюдами были стерлядь в шампанском или дичь в сливочном соусе. А на десерт – ни что иное , как французские трюфели и заварные пирожные.

Будучи вдали от петербургских изысков, местная знать старалась украсить свое пребывание здесь всевозможными развлечениями. Но и правила в таёжных уездах были суровее, под стать здешним морозам и снежным ураганам. Женщины допускались в ресторан только в сопровождении мужчин. А после 23:00 подавали только чай и кофе (по требованию губернатора).

И хотя оба Федора могли позволить себе пару раз в месяц побаловаться "тигровой" Мадерой, их, по простоте нынешней жизни, занесло в одно и тоже время в трактир для инженеров, журналистов и прочих заезжих коммерсантов – неплохая альтернатива для менее знатных.

Трактир «Амур», как и предыдущий ресторан, мог похвастаться не только посещаемостью и отменным ячменным пивом. Его фишкой была бильярдная и почти свежие газеты из Петербурга. И именно у пивной стойки и столкнулись бывшие приятели. Узнали друг друга, обнялись. Давыдов рассказал, что поселился тут три года назад, вложился в строительство железной дороги. Часть дохода от облигаций тратит на обучение осиротевших или обедневших дворянских девочек. И сам от скуки преподает литературу в этой же местной женской гимназии.

Уже тогда и зародилась у второго Федора идея организовать школу для детей крестьян в своей глухомани, а учительницей сделать одну из выпускниц этой гимназии. На том и порешили.

Следующая их встреча прошла в чайной «Под якорем» – тихое место для тех, кто «не пьёт, но хочет быть в обществе», где чай с лимоном стоил 15 копеек и безалкогольный сбитень с мёдом – 30.

Идея создавать школы для детей строителей и местного населения, шевелила умы не только этих двоих. Такие школы действительно открывались на средства меценатов (часто – отставных военных или купцов). Ближе к Хабаровску были и другие варианты (например, село Князе-Волконское), но в Казакевичево жил наш отставной капитан. Так что школе там суждено было появится.

В окрестностях Вяземского в начале XX века ближайшим значимым селением, где могли образовать школу, открытую меценатом, было как раз это село Казакевичево, что располагалось в 50 верстах от Вяземского, вниз по Амуру.

Это было крупное казачье село с церковью и школой, основанной еще в 1858 году, но плохо и не всегда работавшей. А в последнее время здесь стали располагаться имения зажиточных переселенцев и отставных офицеров, которые жертвовали на образование.

Григорьев достроил школу, сделал два кабинета, для детворы и взрослых, которые решались обучиться грамоте. И только посмеивался над ворчанием местного попа, отца Николая, который только и повторял, что „мужикам латынь ни к чему“, но барин настаивал: „Пусть хоть таблицу умножения знают!“

И по воскресеньям ученики хором пели „Коль славен наш Господь в Сионе“, а казаки поначалу смотрели на это с подозрением – не выйдет ли из грамоты бунта? Потом поняли, что угрозы в этом нет и стали отпускать и своих детей на уроки.

В архивах Приамурского края сохранилось не мало свидетельств активности тамошних меценатов. Но наша история не совсем об этом…