Читать книгу Всё живое живёт любовью. Как найти радость в каждом дне - Ольга Демидюк - Страница 11

Лучше всего я понимаю про Бога и про нас на котиках.

У старшей кошки Моти – растяжение связки. Мало того что она в целом не понимает, что за фигня с ней произошла, так еще и я, злая хозяйка, ее мучаю!

Сажаю в переноску и везу к врачу, потом в областной центр на рентген. Там еще более злобный дядя, чем я, беспощадно причиняет ей боль, ощупывая больную ногу. Мотя орет, а я хочу орать вместе с ней, потому что невозможно это вытерпеть.

Доктор выписал уколы и заключил: «Главное, чтобы она сейчас не шлялась». А Мотя ведь с детства живет в деревне. У нее не просто диван, ковер, миска – у нее земля. И счастливее всего она чувствует себя, когда несется по полю с мышью в зубах, чтобы подарить ее нам. Дома она только отсыпается, но всегда уходит на свои кошачьи работы – например, ловить мышей к Ленке в сарай. А тут ей говорят – не шляться! Ну и уколы.

У меня нет машины, и я понимаю, что сама делать уколы не смогу: или сломаю иглу, или уколю мимо кошки, буду трястись, потрачу нервы, короче – это невозможно. Хорошо, что Люся предложила помощь. Пока мы ждали Люсю, Мотя удрала!

Мотя хоть и деревенская, но интеллигентная. Дома гадить для нее – это пасть до уровня мышей. Лоток она презирает как концепт. Поэтому она терпела и страдала. Я решила, что выйду на улицу с ней, на трех лапах далеко не убежит.

Все шло хорошо, Мотя выкопала аккуратную ямку, сходила в нее и села чуть дальше слушать птичек. Я решила, что пора домой. А она давай царапаться, шипеть и удирать!

Я бегу за ней, приговаривая: «Мотенька, ну пожалуйста! Нам надо на укол! Тебе станет легче! Сейчас уже приедет Люся! Я со всеми договорилась, все под контролем! Ну Мотя!» А Мотя шипит и удирает: «Няма дурных!»

Вот точно так же за нами бегает Бог, а мы не хотим терпеть никакие уколы. Что значит – нам это поможет? В смысле? Я не хочу больно сейчас, меня не интересует потом. Тем более когда потом? Через сколько? Я не понимаю. Не трогай меня!

А Мотя все же пришла сама. В конце концов, куда ей остается приходить – только домой. Как и нам всем.

* * *

Сидели с Мотей в очереди в ветеринарке. Приехал мужик – в рабочем комбинезоне, на куртке аббревиатура вроде «Брест-СКСК». Рассказывает администратору, что у них бригада мужиков, все добряки. К ним подбросили кошку, они ее подкармливали, кошка родила восемь котят. Мужики их не бросили, сделали фотки, дали объявления. Всех котят разобрали. Но одного – Степана – вернули. Они нашли Степану новых хозяев, но его снова вернули.

– А он такой красивый! Не понимаю, как его можно вернуть! Сам черный, галстук у него белый. Я вам сейчас покажу! – мужик полез за телефоном, показал Степана администратору и всем в очереди. Все согласились, что Степан красивый и зря его вернули.

Мужики поставили Степану коробку, постелили тряпки. А сейчас Степан заболел, и мужик примчался, чтобы узнать, как его лечить. «Понимаете, он же сын полка, как его бросить?»

Оказалось, что Степану надо ставить капельницы. Мужик сказал, что живет за 30 км от работы, работает два через два. Но что делать? Придется в свои выходные дни ездить ставить коту капельницы.

* * *

У меня есть в Минске свой личный ангел-хранитель. Я сама его себе назначила.

В переходе метро вокзала всегда сидит сестра милосердия из монастыря. Она сидит напротив дверей в метро, там, где поток людей и сквозняк, в белом облачении, на складном стульчике. Зимой – в валенках, в каком-то тулупе. Видно, что на ней много слоев одежды. Так она сидит целый день.

Я приезжаю в Минск поездом в 6 утра, если сразу еду работать, то подъезжаю на метро до автобусной остановки. Это примерно 6:30. Часто я захожу в тот автобус, из которого выходит эта сестра милосердия. Такая большая, уже старенькая, в руках сумки – наверное, еда на день, складной стул, вещи какие-то. И, когда выходит, всем пассажирам желает Божьей помощи. Потом останавливается, оборачивается на автобус, крестит его и что-то шепчет.

Я ее назначила своим ангелом-хранителем. Если встречаю, значит, день пройдет хорошо. Я свято верю в ее благословение, как будто оно материнское.

Иногда иду, а она уже сидит на своем месте в переходе. К ней подходят люди, чтобы написать церковную записку. И она всегда очень внимательно слушает, беседует с человеком, если он что-то спрашивает.

Если я знаю, что у меня впереди сложный день, подхожу к ней и говорю: «Пожелайте мне хорошего дня». Она меня не знает совсем, но сразу крестит, говорит: «Ой, деточка» – и желает Божьей помощи. Однажды поцеловала в лоб.

Когда теряется вера в мир и в людей, я думаю про бригаду простых мужиков из «Брест-СКСК». И как один из них едет в свой выходной день за 30 км, чтобы поставить капельницу Степану, потому что у него такой красивый белый галстук и вообще он сын полка.

Когда теряется вера в мир и в людей, я думаю про сестру милосердия, которая каждый день везет складной стульчик, крестит автобус и шепотом молится за всех, кого он везет. Она будет сидеть целый день, а люди будут спешить мимо. Но кто-то один свернет из этого потока, подойдет к ней, и она прижмет его голову к груди и поцелует в лоб.