Читать книгу Всё живое живёт любовью. Как найти радость в каждом дне - Ольга Демидюк - Страница 15

Осенью в деревне всегда чувствую свою затерянность. Как будто дождь размыл все указатели и почтовые индексы. Не добраться, не отыскать. С большим миром связана только тонкой, хрупкой паутиной. Дом становится ракушкой, из тумана и мороси пробивается только дым из трубы.

Когда выхожу в бесконечный деревенский ноябрь, вспоминаю строки из Бытия: «Земля была безвидна и пуста, и Дух Божий носился над водами».

Мир стал черно-белым, графитным, а голые и от этого хрупкие ветки деревьев тянутся к солнцу, которого нет. Конечно, солнце не бросает свою работу, всходит каждый день, но в ноябре к нему невозможно найти дорогу. Так же как можно потерять не родной дом, а дорогу к нему.

В деревне ты в какой-то момент становишься деревом и живешь по его правилам. Зимой – все живое только под толстой корой. И лучше не высовываться. Зато весной невозможно не прорасти и не разрастись.

Каждый месяц года – как небольшой акт творения. Ноябрь и бесснежный декабрь – это только начало. Набросок карандашом. Проект на утверждении. Бог размашисто черканул несколько линий – примерно будет так. А потом уже «земля произрастит зелень, траву, дерево плодовитое». И будет это хорошо.

В описании творения мира меня больше всего завораживает вот это: «Дух Божий носился».

В ноябре может казаться, что сейчас ничего нет. Пустота и тьма над бездною. Голые деревья, голая земля, а часто и голая душа. Но над всем этим всегда был и будет Божий Дух.

* * *

В ноябре громкие звуки удивляют неестественностью, не потому что они плохи, а потому что не время.

Вот папа перепахал поле. И оно лежит, спеленутое, как младенец, и сопит до весны. Полю не время принимать семена. Птицам не время вить гнездо. И даже наш сельмаг работает на час меньше. (В ноябре не время работать – хотелось бы, чтобы так!)

В ноябре время переходить на шепот.

Почтальонам – возить людям бумажные письма.

А небу? Небу всегда самое время нас любить и ласкать.

И хотелось бы, чтобы в ноябре небо работало на час дольше.

* * *

Благодарить Бога хочется за какие-то пунктиры, силуэты и тени. За что-то прозрачное, как акварель, и хрупкое, как саженец.

Когда идешь с Балбесом в сумерках гулять к водонапорной башне, останавливаешься, оборачиваешься и смотришь на свой дом со стороны, как прохожий.

Дом, виноград у веранды, лавочка у стены расположены так аккуратно, будто это детская аппликация. Можно представить, что за люди там живут и что сейчас они, наверное, будут пить чай. То есть ты смотришь на них будто из будущего. Или из прошлого. На границе дня и ночи стираются и границы времени.

Или, например, когда идешь полоть лук и видишь силуэт мамы в теплице. В ее руках цветные ленты – подвязки для помидоров, она наклоняется к стеблям и шепчет им что-то. Наверняка благословляет на рост. Это она прочла в журнале «Огородник». В одной минуте силуэт, шепот, взмах ленты становятся ответом на вопрос, что такое счастье.

Или за этот робкий летний дождь, от которого совсем не хочется прятаться. Точнее, прятаться как будто даже грешно. Такой он ласковый, что, кроме как Бог, никто не мог его изобрести.

Или за ночной поезд «Кобрин – Минск», которым никогда не хочется ехать, но не ехать никак нельзя. Засыпающие фонари на перроне, тоскующий гудок поезда, как будто он прощается с каждой станцией навсегда, нарисованные как на карте путешествий линии рельсов и весь этот путь из сегодня в завтра – еле видимы и реальны.

И вот за эти-то черточки, запятые, скобки, штрихи больше всего и хочется благодарить.