Читать книгу Всё живое живёт любовью. Как найти радость в каждом дне - Ольга Демидюк - Страница 19

Еду на велосипеде в деревенский магазин. На дорогу выбегает щенок, бросается под колеса. Останавливаюсь, кладу велосипед на обочину, тискаю щенка. Из калитки двора кирпичного дома в цветастом халате выходит бабушка, а за ней еще один щенок.

«Хотите взять щенка? Возьмите. Это два кобеля, их мать умерла, остались у меня, такие хорошие! А у меня нет сил за ними ухаживать».

Мама этих щенков жила по соседству. Однажды она пришла к Евгении Михайловне, бабе Жене – той самой бабушке из кирпичного дома – и осталась. Баба Женя пошла к соседке об этом сказать. А соседка болеет, практически не встает с кровати. Соседка сказала, что скоро умрет, собака это чувствует и ищет себе новый дом. Она попросила бабу Женю собаку не выгонять. И вскоре действительно умерла. Собака родила у бабы Жени щенят и попала под машину. Баба Женя по ней сильно плакала. Говорит, что успела привязаться и собака была очень верной.

Щенята растут чудесными, баба Женя поит их молоком, живут они на подстилке на веранде. Бабе Жене уже 76 лет, сил мало. Недавно она хотела повесить постиранное белье на улице и не смогла поднять руки. Ее муж не встает с кровати уже 20 лет – с ним случился инсульт после того, как их дочь попала в аварию. Баба Женя за ним ухаживает. Говорит, ни за что его не бросит. Потому что вместе пережили жизнь, много горя – похоронили двоих детей из пяти. Но при этом жили душа в душу.

Пока баба Женя сидит на лавочке и говорит, щенята хватают меня за пальцы, лижут кеды. Баба Женя говорит, что не сможет их никуда вывезти: «Я сама сирота, як тая сабака».

Ее родители умерли, когда ей было восемь. После войны детдома были переполнены. Их с сестрой завербовали в Грузию работать на чайной фабрике. Затем они уехали в Россию. Там Женя познакомилась с мужем. Она работала поваром, он был трактористом. Он играл на гармошке, она пела. Родили пятерых детей. Потом вернулись на ее родину. Баба Женя говорит, что «любовь – это надо, штоб в душе было все тое самое. Чтоб вся душа была вместе. Совместно».

Во всех жизненных трудностях – болезнях, потере детей – она говорила: «А куда деваться? Мусiш жыты» (должен жить).

Через несколько лет после нашей первой встречи ее муж умер. Баба Женя очень скучала. Проезжая мимо ее дома на велосипеде, я всегда вглядывалась во двор в надежде увидеть ее согбенную фигуру с двумя палочками.

Не видела ее осень, зиму. А весной она снова сидела на лавочке у дома, закутанная в две хустки.

Я села рядом с ней. Оказалось, что у нее случился инсульт, дочка забрала в город. Но домой все равно тянет. Баба Женя просит сына привезти ее сюда, хоть на пару часов.

«Все-таки жизнь тут прожила. Привезут, посадят бабу на лавочку, и я сижу с двумя палочками. А куда деваться?»

* * *

С фотографом Таней мы познакомились так. Это была моя первая осень дома, парк маленького города был усыпан листьями. Я каждый день ездила туда из деревни на велосипеде и гуляла. Очень хотела на память фото. Но у меня сломался телефон, и поэтому я просто запоминала все вокруг. В один из дней я увидела девушку с фотоаппаратом у пруда, она снимала уток и листья. Я подумала, что можно попросить фото у нее. Колебалась, конечно же. Ну чего лезть к человеку? У всех же личные границы. Куда ты, Оля, со своим фото? Но все же решилась.

Девушка согласилась скинуть мне фотографии. Мы обменялись контактами. Поговорили о красоте осени и вообще жизни. И внезапно она пригласила меня на бесплатную фотосессию. Там же Таня сказала мне: «Оля, мне не хочется тебя снимать, мне хочется с тобой разговаривать». Настолько мы с ней совпали. Интересами, ценностями, любовью к деревне и ее людям.

Мы подружились. Таня стала приезжать ко мне в гости, и я узнала, что тогда, в парке, подошла не просто к девушке у пруда, а к талантливому фотографу. Я тогда только переехала жить в деревню, в дом своих бабушки и дедушки, и влюбилась в этот простой, понятный мир и быт. Я всегда описывала мир вокруг словами, а Таня – с помощью объектива. Она сохраняла в фотокарточках «кубю» (кружки), банки на заборе, умывальник, хусточки-косынки, морщинистые руки, улыбки – детали, которые возвращали всех, кто смотрел на них, в свое детство, в каникулы у бабушки, в рай, где нет времени, где ты любим.

Мы с Таней решили собирать слова и фотографии, чтобы сохранить тени этого мира, с его трещинками и сколами, а также тех, кто в этом мире жил. Несколько лет мы ездили по деревням и собирали истории жизни простых людей. Тех, кого не показывали по телевизору, про которых не писали в газетах.

Они просто и честно жили свою жизнь, негромкую, непубличную. Но при этом умели трудиться, любить, благодарить и отдавать. Каждый из них прошел через испытания – войну, плен, детдом, голод, бедность, отъем земли, тяжелый труд, болезни и смерть близких. Но в их словах нет ропота, осуждения, злости, ненависти, а только благодарность и любовь. Быть свидетелями их трудной жизни – возможность исцелиться от собственной болезни недовольства.

Мы задавали им простые и важные вопросы и пытались понять, в чем их сила. Как они справлялись с трудностями, войной, бедностью, горем? Что такое любовь? Вера? Как находить силы жить?

Пожилые люди – как дети. Дети только пришли в наш мир из вечности, старики – ждут встречи с ней. Поэтому у них нет времени на фальшь, сожаления и обиды. Их лица, морщины, глаза не могут обмануть – в них отражается душа.

Вот мы приехали к бабушке, которая всю жизнь одна, ей 91 год, она читает с лупой Евангелие, почти не слышит, но еще сажает картошку, потому что «а шо я буду рабiць, калі не?» Забирается по деревянной лестнице на чердак – «ну калі трэба цыбульку узяць». Улыбается и светится, как «отрачо младо».

С возрастом люди становятся меньше ростом. Я думаю, это потому, что дверь в рай небольшая. Бабушки к концу жизни становятся маленькими, чтобы легко войти в эту дверь и случайно не задеть косяк головой. Чтобы сразу же шагнуть туда, где, широко расставив руки, их ждет Господь. И прижимает к теплой груди.

Память стариков устроена так, что они очень хорошо помнят какие-то давние события своей жизни, но могут не помнить того, что случилось сегодня, вчера. Какой был день, что ели, выпили ли таблетку.

Вот героине 94 года. Она пережила войну. Была в Германии, в лагере. Вернулась на родину. Родная деревня сожжена. Но отстроились. Жизнь как-то наладилась.

Часто старики подробно помнят именно войну. Помнят звуки, запахи – все как сейчас. Я была уверена, что и здесь будет так же. И это понятно. Но она снова и снова рассказывала другую историю: «Он приехал с армии в отпуск и пошел на музыки, у нас танцы всегда в воскресенье. Потом говорил мне: „Никто мне не понравился. Только ты. Но як я могу подойти до тебя? Ты еще девочка была“. Он решил отслужить. И вот приехал. Семь лет служил. Хлопцы у меня были, но я их не любила. Значит, это не мои. И я ни за кого не вышла замуж. Он вельми красивый был. Мой Славка. Такой красавец. И мы стали встречаться. Быстро поженились. Я его любила до потери пульса, а он в четыре раза больше меня любил».

К концу жизни память становится маленькая, как котомка. Там остается только самое важное. Все, что в котомке, мы возьмем с собой в вечность.