Читать книгу Всё живое живёт любовью. Как найти радость в каждом дне - Ольга Демидюк - Страница 6

Сижу на крыльце, смотрю на звезды. Раньше я сидела так вдвоем с Балбесом. Именно так выглядело мое счастье: позади меня – дом, надо мной – небо, Балбес – под мышкой.

У меня три кошки, все очень независимые, редко приходят на руки. Только если им холодно, а я вдруг оказываюсь теплее батарей. А теперь мы сидим на крыльце втроем. Котенок Борис всегда забирается ко мне на колени. Прижимается всем телом, как когда-то от страха прижимался к земле, когда я нашла его у дороги.

На абрикосе висит гирлянда, как созвездие на небе. А в кармане моей рубашки свернулось клубком, как кот, заветное желание. Я поняла, как работает этот механизм. Когда звезда падает, мы достаем наше заветное желание и отправляем его в небо, чтобы им заштопать в небе дырку или прикрыть ее, как пуговицей. Иначе Богу дует.

Звезды никак не падают. И заветное желание не летит в небо, а зевает и засыпает. Боря громко урчит, ему нет дела до положения звезд на небе, он знает, что уже живет свою лучшую жизнь, и желать ему больше нечего. Разве что еще кильки или поглаживания живота.

* * *

А нашли мы его так. Как-то вечером пошли с Балбесом гулять вокруг поля за деревней. Гуляет даже не Балбес, а его нос. Задает направление маршрута. Обнюхивает все вокруг так, как будто что-то потерял. Вижу, что нос Балбеса особенно тщательно нюхает траву у обочины дороги. Подхожу ближе, а там лежит абсолютно неподвижный котенок. Я даже подумала, что его сбила машина. А он весь вжался в землю. И в таком «вжатом» виде стал удирать от меня в поле. Мы с Балбесом кинулись за ним, я кричу: «Дурак ты! Куда? Погибнешь!»

Котенок уполз недалеко и снова замер, притворяясь кочкой.

У каждого из нас бывало такое, когда лежишь на обочине и сил хватает только на то, чтобы дышать через раз. В такие моменты ты не можешь спасти себя сам. Спасти может только Тот, Кто больше тебя. Он возьмет тебя на руки и понесет.

Я взяла котенка на руки и понесла домой, приговаривая: «У тебя будет самая счастливая жизнь, я обещаю». Конечно, решила, что не буду оставлять его себе. Это невозможно. У меня уже три кошки. Я же не какая-то сумасшедшая, которая живет в деревне одна, с кошками и псом, и за которой они каждое утро ходят встречать рассвет.

Нет. Я его откормлю, приведу в чувство и отдам в хорошие руки.

Дома котенок, которого я решила пока звать Борей, тут же спрятался за кухонный шкаф. Я не могла его выманить никакой едой, только светила под шкаф фонариком и видела его желтые глаза и черные усы в паутине.

Да, Боря был черный как ночь. Мама назвала его «негрик».

Ночью в деревне прошел ливень, и я подумала, что, по крайней мере, котенку за шкафом не капает. Через пару дней Боря решил, что прошлое прошло. Да, было трудно и страшно, но жизнь идет, молоко в миске стоит, и вдруг все еще может быть хорошо.

– Пора начинать новую счастливую жизнь! – вслух сказал Боря, вышел из-за шкафа и пошел драться с веником.

Когда я нашла Бориса, у него были только глаза и когти. Все остальное тонкое и худое. Когти нужны были ему, чтобы держаться за жизнь. Ими он вцепился в меня, когда я несла его домой. Мама говорила, что у него хвост как у крысы. И сам он «якiсь брыдкi» (какой-то некрасивый). Было понятно, что таким, с одними когтями и глазами, его никто не возьмет. Надо откормить.

Боря ел, осваивался, бегал по двору и ловил бабочек. Еще пару недель назад лежал на обочине жизни и прижимал живот к земле. А сейчас лежит на лавочке в беседке, тюль закрывает ему глаза от солнца, легкий ветерок обдувает шерсть, а он подставил миру весь свой мягкий уязвимый живот и с гордостью демонстрирует, что он не какая-нибудь там Мурка, а Борис!

Боря стал таким красивым и счастливым – совершенно великолепным, что я стала сомневаться, отдавать ли его. Как отдать? А как же я? А мои колени? А хвост Балбеса?

Когда Борис приобрел форму шара, я поняла, что пора. Сфотографировала, чтобы в объявлении его увидели добрые глаза и взяли в добрые руки. Фото такое: Боря сидит на лавке, весь черный, усы прямые, смотрит в камеру желтыми глазами.

Как-то читательница прислала мне подарок – вышивку, на которой цветы, тыква, а из-за тыквы выглядывает черный кот, его прямые усы и желтые глаза. Мол, Оленька, это ваш мир, захотелось, чтобы эта вышивка была у вас. Я еще тогда очень удивилась, почему кот черный? Из черных у меня только пес. Удивилась, но вышивку повесила в спальне над кроватью.

После того как я сделала фото Бориса, глянула на эту вышивку – и ахнула. Кот на фото был точь-в-точь как на вышивке.

– Хм, – подумала я. – А можно было сделать такую вышивку, где из-за тыквы выглядывает не кот, а веселый, красивый мужчина? У него в одной руке шашлык, а во второй – чемодан с инструментами? Можно сделать такой заказ?

Так я решила, что если начала эту сумасшедшую жизнь в деревне с котами и собаками, нельзя останавливаться – надо позориться до конца.

Объявление я так и не выложила.

Когда Борис лежит на моих коленях, он всегда держится за них, хотя бы одним когтем.

Тут, наверное, должен быть вывод, мол, держитесь за эту жизнь когтями. Хватайте ее, не отпускайте, крепко вцепитесь. Но я не люблю такое сама. А вот тактика Бориса мне кажется рабочей. Держаться крепко одним коготком. А может, и его со временем спрятать. Тут надо еще наблюдать.

* * *

Борис сразу понял, как мы живем нашу деревенскую жизнь, и сориентировался в правилах дома. Понял, что пес Балбес тут самый большой добряк и можно хватать его хвост двумя лапами. Что старшую кошку Мотю нужно обходить стороной и лучше сразу просто отдать ей свою миску с едой. Что утром мы идем гулять и нужно быстро перебирать лапами, чтобы не отставать от этого паломничества. А вечером – забираться ко мне на колени, пока мы с Балбесом рассказываем небу, как прошел наш день.

Теперь мы каждое утро встречаем рассвет так: впереди бежит Борис – сам малой, ноги худые, длинные, заплетаются, но держит хвост трубой и изо всех сил изображает из себя хозяина.

Дальше – кошки. Борис их пока еще бесит, они держатся на расстоянии. Где-то рядом нюхает обочины Балбес в надежде еще кого-нибудь найти. Мотя присоединяется к нам уже возле сарая соседки Ленки. Сидит на дороге и за всеми нами присматривает.

Сегодня идеальное осеннее утро. Я обожаю такое. Вроде бы ничего необычного: петух кукарекает, птицы поют, туман между небом и землей как кремовая прослойка в пирожном. Кого это в деревне удивит. А меня – до сих пор.

Мама почему-то называет Бориса Василием.

– Заходжу, а Васыль сядзiць на стале!

А папа говорит так:

– Вредный он, потому и выкинули, а она подобрала!

Борис-Васыль тем временем растет и ходит за мной, как верный пес. Я в туалет – и он туда же. Я с кофе на лавочку – он со мной. Я на прогулку – и он мчит со всех своих длинных ног. А когда возвращаюсь домой из города – радостно бежит мне навстречу.

Я всегда устаю от лета и предвкушаю осень. Мы похожи с осенью любовью к молчанию, к спасительному свету в окнах дома и к жару бабушкиной грубки.

Мама называет наш «семейный хутор» райским уголком. Мы вчера сидели с «сожителями» на крыльце дома. Борис-Васыль у меня коленях, Балбес рядом. Ревнует, конечно, и хочет на мои колени сам, но забывает, что уже большой и не поместится. Остальные коты расположились по двору независимо. Еж фыркает и кряхтит, как дед. Идет очень мелкий дождь, будто небо кропит землю святой водой. За моей спиной стоит дом. Абсолютно райский уголок.

Боря живет так, как будто здесь все – для него. Все «сожители» хотят с ним играть и рады, когда он прыгает на них (на самом деле нет). Мои колени – это его колени! Встречать рассвет? Я готов! Вечером смотрим на звезды? Я тоже хочу!

Видно, что Боря жил раньше в непростых условиях. Постоянно лезет в мусорку и на стол, прогрызает любые пакеты в поисках еды. Научился открывать дверь в дом. Прыгает на ручку, перелезает на козырек и прыгает в веранду.

Мама смеется: «Ты побач! Ну, ты побач! Акробат!» А папа говорит, что вечно я подберу какую-то заразу.

«Боря принесет нам счастье», – говорю я и маме, и папе.

Я люблю придумать что-то и поверить в это. Боря принесет нам счастье. Я так решила и все.

На самом деле я оставила Борю себе не потому, что я добрая и хорошая, а чтобы видеть каждый день, что все может измениться. Худой, запуганный котенок может стать блестящим Борисом. Возможно все. Чья-то любящая рука возьмет и перенесет тебя с обочины дороги в райский уголок. Там будет заманчивый для игры хвост Балбеса, своя миска для еды и колени, в которые можно уткнуться.

Все мои коты летом ночуют на улице. Они сами так решили, у каждой и каждого для этого есть чердак. А у Моти – Ленкин сарай.

Утром я открываю двери, и коты стекаются к порогу. Бегут через веранду и сени на кухню, как говорит моя мама, как стадо коров. Мне тут же не остается места. Они занимают все. Каждое утро я думаю: «Оля, как так вышло, что это стадо коров – твое?»

Кот Борис никак не может подружиться с моими девчонками. Он к ним и лапкой потрогать, и понюхать – а они только «шшшшшш». Когда мои «сожители» прогоняют Борю, я говорю ему: «Борис, борись!» А потом и себе: «Оля, будь как Борис».

У всех «сожителей» в доме есть любимые места. Рыжая Арома любит спать кружочком в кресле. Полосатая Хила садится на сундук, а передние лапы кладет на батарею. Балбес спит на диване прямоугольником.

Вечерами я наблюдаю, как Борис пытается найти себе компанию. Если люди социализируются, то коты – котолизируются?

Сначала идет в кресло и повторяет кружок за рыжей. Тихонько трогает ее лапой, мол, смотри, я такой, как ты. Рыжая шипит и прогоняет его. Он идет на сундук. Делает все как полосатая. Смотрит, как она, в окно. Даже соблюдает ее личные границы и не садится вплотную. Ничего не выходит. Она шипит и прогоняет его. Борис прыгает к добряку Балбесу. Жмется к его боку. Балбес не шипит, конечно, но спрыгивает на пол.

Борис осматривает комнату в поисках еще хоть какого-нибудь животного и видит меня. Я, хоть и без роскошных усов, но уже, конечно, котолизируюсь с ним вовсю.