Читать книгу Всё живое живёт любовью. Как найти радость в каждом дне - Ольга Демидюк - Страница 5

Спросила у мамы, почему она всегда верила, что мое решение уволиться с инженерной работы и переехать в деревню – правильное.

– Верила и все, – уверенно ответила мама.

– За счет чего? – спрашиваю. – Ведь не было рациональных причин.

Мама помолчала. Положила ладонь на грудь и сказала:

– За счет материнского сердца.

– А как это? Можешь рассказать?

– Это не рассказывается.

В мою деревню приезжали журналисты, чтобы написать материал о моей жизни тут. Говорю им, что вот, на аслонке у столетнего дома сидела бабушка Лена, опиралась на кий и смотрела перед собой. Когда-то так сидел прадед Даниил. В детстве я не понимала, чего бабушка так сидит. А сейчас так сижу я. Каждый день эта лавочка мне просто необходима.

– А ты можешь рассказать, зачем ты сейчас сидишь на этой лавочке? – спросила журналист Катя.

Я помолчала, положила руку на грудь и сказала:

– Это не рассказывается.

Однажды у моей калитки остановился черный БМВ, из машины вышел крупный, уверенный в себе мужик. Кивнул на столетний дом моих прадедушки Даниила и прабабушки Евдокии и спросил: «Продаете эти доски? Хорошая доска!»

Я возмутилась и строго сказала: «Нет!»

«Понимаю. Самим нужны, да?» – спросил он, но, кажется, ничего не понял.

«Самим», – ответила я.

Мужик уехал. В деревне я живу в доме дедушки и бабушки, а столетний дом стоит рядом, дверь выходит на дорогу. Два шага от порога – кухня, печь. На печи всегда стояла деревянная кадка с квасом. Евдокия каждому, кто проходил мимо дома, предлагала: «Может, кваску?»

Угощала всех яблоками, а на Пасху, конечно, яйцами. Прабабушка и прадедушка никогда не жили богато. Земли было много, а сил и людей, чтобы трудиться на ней, – нет. Жить было трудно. Прабабушка часто ходила босиком. Про прадеда Даниила деревенская жительница сказала мне: «Помню, помню, добры такой дзядок сядзел».

А я приклеилась к этим «доскам» и не могу от них отлипнуть. Наверное, потому, что в этом доме жили святые люди. Конечно, никто их не канонизирует никогда. О том, что они святые, никто не знает. Это наш с Богом секрет.

Житие их собираю по крупицам. Что-то вспомнил один житель деревни, что-то – другой. Много работали, все прощали, никого не осуждали, друг друга любили, всех привечали… Я же говорю – святые люди.

А если сесть на аслонак, где сидел прадед Даниил, и прислониться к черной доске, то и без жития все поймешь. Даже если ты мужик на БМВ.

Когда я была на Валааме, мы ходили на экскурсию по игуменскому кладбищу. Там есть храм, который обычно всегда закрыт. Но именно в тот день – экскурсовод сказала, что это невероятное везение, – он оказался открытым. С нами был священник, который отслужил в нем панихиду.

Храм небольшой, нас – маленькая группа. Мы пишем имена своих родных и любимых на записках «за упокой», передаем священнику…

Мой прадед Даниил, в дом которого я приехала жить, был глубоко верующим. Из деревни ездил в единственную церковь города, которую не закрыли в советское время. Трепетно любил свою неграмотную и добрую жену Евдокию. А она – его. И вот я стою в небольшой церкви острова Валаама и вывожу на листке имена: «Даниил, Евдокия, Григорий, Елена…»

Будто я взяла их всех, посадила в поезд, потом в автобус, а потом на катер и привезла на остров. И в этой церкви они сейчас стоят рядом со мной. Они видели в своей жизни только землю и небо над ней. И не могли представить, что могут забраться так далеко от родных мест. Поэтому сейчас сильно удивлены.

Но, может быть, вечность на то и дана, чтобы Бог омыл их черные и натруженные пятки и показал то, что им было недоступно в жизни.

Небо Валаама.

* * *

Вчера был какой-то абсолютно дурацкий день. Не получалось и там, и тут. Все рассыпалось и расшатывалось.

А вечером вышла пить чай на аслонак и услышала, что кто-то летит. Вскочила с лавки, задрала голову вверх. Все внутри вдруг собралось и починилось. И захотелось, как в детстве, когда в небе гудел самолет, бросить игрушки в песочнице, смотреть в небо и махать пилоту.

Только сейчас целый клин «самолетов».

Не знаю, когда перестану этому изумляться. Гуси летят и кричат изо всех сил, потому что наконец вернулись домой. И ты счастлив – и за них, и за себя, потому что тебе даже не пришлось дом покидать.

У мамы в коробочке с надписью зеленым маркером «Гагашары» уже взошли перцы. Под окном – поляна подснежников. Лилейник у старого дома уже новородился, и, как младенец, внимательно смотрит на мир.

Не представляю, где бы я брала силы, если бы не могла вот так сидеть на аслонке, опираясь на стену дома. И высматривать, выслушивать жизнь.

И махать ей.