Читать книгу Чингиз-хан.02. Искупление - Раф Гази - Страница 10

Тайтчиуты во главе с Таргутаем ворвались на территорию нашего юрта. Но мы давно ожидали этого нашествия и потому были готовы к обороне. Мы укрылись за завалом из заранее натасканных из леса деревьев и начали отстреливаться из луков. Наши выстрелы не достигали цели, противник держался на безопасном расстоянии.

Таргутай вступил в переговоры, подъехав поближе, он стал громко кричать:

– Выдайте нам Тимерчина! И мы сразу уедем. Больше нам никто не нужен.

Ясно было, почему им нужен был именно я. Ведь после смерти Исукая Багатура и Бектара никто, кроме меня не мог претендовать на место вождя кыятов. Поэтому тайтчиуты хотели меня ликвидировать.

– Убирайтесь прочь! Никого вы не получите, – так же громко ответила Айлун.

– Тимерчин – преступник! – продолжал кричать Таргутай. – Он убил Бектара подлым выстрелом в спину. Его нужно судить. Вот доказательства.

С этими словами он по вертикальной траектории запустил в наше укрытие свистящую стрелу, которая, падая с неба, со звоном вонзилась и затряслась на одном из бревен завала прямо рядом с моим плечом. Да, это была моя окровавленная стрела годоли, которой анда Джамуха расправился с Бектаром. В спешке мы плохо скрыли следы убийства и тайтчиуты нашли улики. Все знали, что только у меня была такая редкая свистящая стрела из кипариса, доставшаяся мне по наследству от отца. Но никто не знал, что я подарил ее своему анде. Все подозрения падали на меня. Джамуху я, конечно, выдать не мог, взяв вину за убийство брата на себя, о чем сразу предупредил свидетелей – Касара и Бельгутая.

Моя мать Айлун, увидев окровавленную стрелу, набросилась на нас с Касаром с руганью.

– Вы сгубили своего брата, как дикие псы! Не даром этот душегубец, – указуя на меня перстом, со злобой проговорила она, – появился насвет из моей утробы, сжимая в руке своей комок запекшейся крови!

Оправдываться было некогда. Враги наседали, их было больше, они были сильны, и рано или поздно все равно прорвали бы нашу слабенькую оборону. Мы решили бежать.

Бельгутай с Касаром отстреливались, прикрывая отход матерей с детьми и остальных домочадцев в тайгу. Я оседлал своего мерина и поскакал в сторону вершины Тергун, где в заросшем густом лесном ущелье у меня был тайный лаз. Тайтчиуты погнались за мной, но не догнали. Гадая, куда я мог скрыться, они окружили вершину и стали ждать, когда я сам к ним выйду. Без еды и питья я не мог там долго отсиживаться.

Трое суток пролетели быстро и незаметно, я решился выходить.

Вдруг случилась неожиданная задержка: с лошади сползло седло. Осмотрев коня, я увидел, что седло сползло при туго подтянутых подпруги и нагруднике. Я стал раздумывать: «Подпруга, ладно, всякое может быть, могла и слететь, но как могла сползти подгрудная шлея? Не иначе, как само Небо меня удерживает». И я вернулся назад и провел в своем укрытии еще трое суток. Больше выдержать не мог.

Но когда спустился вниз, увидел, что белый валун-кремень, большой, величиной с походную юрту полностью загораживал выход из ущелья, оставляя лишь маленькую щель, куда даже с моим низкорослым конем никак не протиснуться. Лошади было легче, чем мне, которая в отличие от меня могла питаться подножным кормом. «Не ясно ли, – сказал я самому себе, – что Небо снова меня удерживает здесь».

Еще девять дней я продержался без всякой пищи, совсем ослаб и подумал: «Ужели довести себя до бесславной смерти? Выйду теперь!» И принялся своим ножом для очинки стрел долго и упорно срезать деревья, которые не давали прохода, окружая тот белый валун, величиной с юрту, что свалился с вершины холма Тергун и заслонил проход. Я еле-еле провел через него свою спотыкавшуюся лошадь, она тоже ослабла, стал выходить на прогалину. И тут меня схватили тайтчиуты, надели на шею тяжелую деревянную колодку кангу и увезли в ставку Таргутая.