Читать книгу Чингиз-хан.02. Искупление - Раф Гази - Страница 8

– Я убью этого негодяя Жаму! – кричал я в бешенстве после похорон Есукай Багатура.

– Ты это о ком? – спокойным голосом спросил дедушка Бюртан, стараясь погасить мой гнев.

– О подлом сыне вождя татар, который отравил моего отца.

– Успокойся, внучок! Пока ты не сможешь этого сделать, ты еще слишком мал. Тебе только 9 лет, а Жаме уже 13.

– Я уничтожу всех татар и меркитов! – ярость клокотала у меня в груди, как шумный водопад с горы Бурхан, возле которого мы сидели с дедушкой, уединившись от остальных родичей, оплакивающих безвременную кончину вождя племени кыятов.

– Намерения твои похвальны, – продолжал увещевать меня дед Бюртан. – Но сначала тебе нужно подрасти и поднабраться опыта и силенок.

В Степи буйно цвела дикая ковыль, раздавалось возбужденное жужжание комаров, бабочек, ос и прочих насекомых. Наступали знойные дни. Лето года Свиньи (все важные события в моей жизни случались именно в этот год) обещало выдаться жарким и засушливым. Но здесь, возле воды, было тихо и прохладно.

Дед Бюртан чертил веткой на земле какие-то знаки, я бездумно бросал в водопад круглые черные камешки, которыми мы с ребятами обычно играли в стратегическую игру Тугыз Кумаляк – Девять Камешков.

– Победить татар – дело похвальное, – продолжил дедушка свою мысль, нарушив молчание. – Тот, кто сможет это сделать – будет великим воином, но тот, кто сможет объединить могул и татар станет великим мудрецом.

– А зачем их объединять? – поднял я на деда свои еще не совсем успевшие остыть от внезапно нахлынувшего гнева красные глаза. – Татар надо давить, как крыс.

– Ты хочешь уничтожить самого себя? – задал дедушка Бюртан непонятный вопрос.

– Как это! – не понял я.

– Скажи мне, Тимерчин, тебе понравилась твоя невеста Бортэ? Из какого она племени?

– Очень понравилась. Она унгиратка.

– А твоя мать Айлун из какого племени?

– Она тоже унгиратка.

– А кто такие унгираты?

– Татары, – раздумчиво произнес я.

– Правильно, китайцы называют их еще «черными татарами». А теперь, внучок, подумай и скажи: а кто ты есть сам?

Этот вопрос застал меня врасплох. Я не хотел на него отвечать, но вынужден был признать:

– Получается, что я наполовину татар, – в растерянности произнес я.

– Соображаешь, – похвалил дед и хитро прищурился. – Но не наполовину, не наполовину.

– А насколько? – опять не понял я.

– Ты слышал эту песенку? – спросил дедушка Бюртан и, возвысив, голос, торжественно продекламировал:

Мы, унгиратское племя,

С древних времен знамениты

Красою и статностью дев от жен-унгираток.

Мы брани не любим, но дев своих милых

Вашим ханам отдаем в подруги.

– Да, слышал, – подтвердил я, – ее мой тесть Дэй-Сучен пел.

– Очень хорошо. Мы, кыяты, всегда выбирали себя жен из унгираток. И твоя бабушка, моя жена, пусть Небо позаботится о ее душе, и прабабушка и еще много колен наших праматерей – все они были из породы татар. А вот теперь, Тимерчин, подумай и скажи мне, сколько в тебе могульской крови, а сколько татарской?

Эти слова повергли меня в настоящий шок! Я стал нервно ощупывать свои руки, ноги, все туловище – «я тоже татар что ли»? Это никак не укладывалось в моих помутненных мозгах.

Видя мое смущение, дед Бюртан погладил меня по голове и, заговорщически подмигнув, сказал:

– А сейчас, внучок, я расскажу тебе историю о происхождении наших родов. Будь очень внимателен, не перебивай, дослушай до конца – и ты все сам поймешь, ты ведь у нас умный мальчик.

И Бюртан начал свой рассказ:

– Татар и Могул – это имена двух родных братьев, у которых был один прародитель Аланча-хан из аймака Тюрков. Правильно имя Могула звучит, как «Мунг», что означает «Печальный». Да, он с рожденья был таким грустным. Но со временем это имя «Мунг» исказили и стали произносить, как «Могул». Вот от этих двух братьев – Хана Татара и хана Мунга (Могула) – и пошли аймаки могул и татар.

– Так, мы с ними родственники! – не выдержал и вскричал я.

– Да, внучок, причем, очень близкие, мы одной кости, одной крови. Но так иногда бывает, что родные братья становятся лютыми врагами, а чужие люди близкими друзьями. Но ты не перебивай и слушай дальше внимательно.

– Хорошо, дедушка, я больше не буду.

– Так вот, поначалу два брата Могул-хан и Татар-хан жили дружно, каждый мирно правил своим отдельным улусом. Мир царил и при их потомках – Яланчы, Атлы, Атсыз и Урда ханах. И не было в Степи такой силы, какая могла бы противостоять могуло-татарам. Но в один нехороший день безумный Байду-хан из аймака татар начал братоубийственную войну. Но в том вина лежит и на его отце Урду. Хан любил вино и женщин, наряжался в китайскую одежду и совсем не занимался воспитанием сына. Вот сыночек Байду и вырос таким безрассудным и развязал между татарами и могулами кровавую вражду, которая длится по сию пору. Татар было больше, они были сильнее, одно время даже всех степняков называли «татарами». Наши предки кыяты бежали и прятались от них в неприступных горах Аркан Куна.

Наследник Байду-хана Сюенеч пытался остановить кровавую бойню, но пожар ненависти разгорелся к тому времени так сильно, что его трудно было потушить. Один из сыновей Сюеныч-хана по имени Кышылу не захотел участвовать в этой бесконечной войне и откочевал со своими людьми далеко на запад к большой реке Итиль, где построил город Булгар и основал там свой отдельный юрт. Этот улус и сейчас, говорят, процветает, но с ним у нас уже нет никакой связи. Хотя их аймак нам очень близок по крови.

Дед Бюртан замолчал. Я тоже не мог вымолвить ни слова, с трудом переваривая услышанное. Это было откровение. Никто раньше об этом мне не рассказывал. Отец мой Есукай Багатур был храбрым и умелым воином, такие же качества он прививал своим детям. Но он мало интересовался историей наших родов.

– Ты понял, для чего я тебе это рассказал? – задал вопрос дедушка, нарушая молчание.

Я лишь кивнул загруженной новыми мыслями головой.

Дед Бюртан протянул мне прут, которым чертил на земле разные фигурки:

– На, попробуй, переломи его.

Я поднапрягся, ствол высохшей ветки был достаточно прочным, но все же мне удалось с хрустом разломать ее. А дедушка тем временем срубил охотничьим ножом еще пару по размеру примерно таких же сочных лапок призимистого вяза, привольно растущего на берегах Онона.

– А теперь сложи эти две ветки вместе и попытайся их сломать.

Как я не пыхтел, пуская в ход колени и локти, мне это сделать не удалось.

Дед довольно хмыкнул.

– На тебе, Тимерчин, лежит особая миссия, об этом говорил и кам-священник при твоем рождении, – возвестил многомудрый Бюртан. – Но нужно правильно понимать, в чем эта миссия. Ты ее понял, Тимерчин?

– Объединить могул и татар? – поднял я на деда свои вопрошающие глаза. – Поэтому ты подсунул мне эти ветки вяза?

– Молодец, внук! – лицо Бюртана озарила светлая улыбка. – Когда Степь едина, ее никто не сможет победить. Кто-то должен положить конец этой тупой и бессмысленной вражде и снова собрать татар и могул под одно крыло. А остальные, более слабые племена сами к нам присоединяться, добровольно.

– Я все понял, дедушка! – в радостном озарении провозгласил я.

– Может, это удастся сделать тебе, мой внук, – с большой надеждой в голосе произнес Бюртан. – Пусть в Степи снова воцарятся мир, дружба и согласие, как это было при нашем прародителе Аланче-хане. Степь устала от крови.

И потом грустно добавил:

– Скоро я умру, но я хочу, чтобы ты накрепко запомнил мои слова. Наша родина и колыбель – это Степь. Сам не преступай ее границы ни на Западе, ни на Востоке, и своим будущим детям и внукам это накажи. И еще раз повторю: наши главные враги – не татары, а Китай, который как раз и хочет нас рассорить. Ты все усвоил, Тимерчин?

– Да, дедушка, я все понял.

Забегая далеко вперед, скажу, что в основном я выполнил дедушкины заветы. Не преступал границ Степи ни на Западе, ни на Востоке. Если я это когда и делал, то лишь для того, чтобы наказать вероломных врагов, которые нарушали наши мирные соглашения, а потом удалялся в свой родной юрт. Разговоры о моих кровожадных завоеваний чужих земель сильно преувеличены. Начали распускать по всему миру такие легенды и слухи сначала китайцы, а потом арабы и персы. Я больше оборонялся и защищался, чем наступал и завоевывал. Дух Вечного Неба Тангры был на моей стороне, и мне всегда удавалось своим многочисленным врагам давать достойный ответ, жесткий и жестокий. В Степи выживает только сильнейший. Вот мои злопыхатели и беснуются в бессильной злобе.

Что касается татар, то они долго не хотели мириться, были упрямы, дерзки и воинственны. Мне много с ними пришлось повоевать, и много отрубленных голов осталось лежать в Степи, прежде чем установился долгожданный мир. Хотя татарские племена унгират, онгут и айрибур с самого начала были моими верными союзниками.

Татары неистребимы.

В честь нашего прародителя Мунг-хана (Могул-хана) я повелел называть нашу державу "Могул улусом". Но в завоевательных походах первыми всегда шли храбрые татарские воины и полководцы. Завидев их, противник с криком "Татары идут", в страхе убегал прочь. Так нас всех без разбору стали называть татарами, а наш улус – «Татар улусом». Сначала я противился, потом понял, что это бесполезно.

К тому же я всегда помнил слова дедушки Бюртана о том, что все наши вожди брали жен из татарок. Во мне тоже текла татарская кровь. И потом, какая разница, татар или могул, главное, чтобы в Степи сохранялся мир.