Читать книгу Чингиз-хан.02. Искупление - Раф Гази - Страница 11

В плену у тайтчиутов закончилось мое детство. Согнувшись в три погибели под тяжелой колодкой на шее, я перебирался из юрты в юрту, где мне предоставляли скудное пропитание и ночлег.

Почему Таргутай меня не убивал? Не знаю. Может быть, он находил какое-то извращенное наслаждение, наблюдая за унижением не состоявшегося вождя знатной «семьи золотого семени», как нас называли в Степи. Я был на грани отчаяния. Но даже рук не мог на себя наложить, потому что они были скованы этой лишавшей меня подвижности деревянной колодкой – кангой. И все же я старался не сдаваться и вынашивал план побега, ожидая подходящего случая.

И вскоре он представился.

В лагере тайтчиутов шел пир горой – это дикое племя любило устраивать праздники по всякому поводу и без. 16-го числа первого летнего месяца они отмечали День Полнолуния. Весь народ – и стар, и млад – высыпался, как горох из дырявой корзины, на крутой берег Онона. Жгли костры, шаманы били в бубны, все пили молочную водку, пели, танцевали и угомонились лишь, когда последние лучи красного солнечного шара коснулись их опустевших войлочных юрт. Позже я узнал, что после Дня Полнолуния меня должны были казнить.

В тот день охранником ко мне приставили одного тщедушного тайтчиута. Он не захотел оставаться в стороне от веселья и привел меня, не снимая колодки с шеи, на праздничный майдан. Охранник пил кумыс и громко хохотал. Дождавшись, когда весь народ разошелся, я нанес ему своей тяжелой колодкой, как мне казалось, смертельный удар по обритому затылку. И со всех ног бросился бежать в сторону Ононской рощи.

Но парень скоро ожил и забил тревогу:

– Колодник сбежал!

Далеко мне уйти не удалось, я спрятался за густыми кустами, спустившись к воде. Я лег лицом вверх в тихую заводь, держа кангу перед собой – тяжелая деревянная колодка не давала мне утонуть.

Пьяные тайтчиуты бросились обыскивать рощу. Полная луна неистово светила, указуя им путь, было светло, как днем. Я лежал не жив, не мертв. К заводи приближался один из конников. Я узнал его, это был не тайтчуит, а Сорган-Шира из рода сулдус, подчиненного тайтчиутам. Позавчера я ночевал в его юрте. Свесившись с крупа лошади, Шира раздвинул куст колючего шиповника и увидел меня.

– Ну и дела! – шепотом вымолвил он, чтобы его никто не услышал. – Ладно, лежи тихо, я тебя не выдам.

Видно, само Небо охраняло меня.

А тайтчиуты тем временем подъехали к Шире и стали держать совет, где дальше искать беглеца.

– Давайте еще раз обыщем хорошенько каждый свой участок, – предложил Шира.

Когда все разъехались, он снова заговорил со мной:

– Тайтчиуты точат на тебя свои зубки. Лежи себе, не робей!

Поиски опять ни к чему не привели, преследователи вновь стали совещаться. И снова Сорган-Шира начал советовать:

– Братцы тайтчиутцы! Вряд ли ночью мы его найдем. Будем возвращаться, а утром начнем новые поиски. Куда может уйти человек с колодкой на шее! А напоследок на обратном пути каждый еще раз внимательно осмотрит свой участок.

Сорган-Шира был постарше других и, видимо, пользовался авторитетом, его послушались.

– Дождись, когда все разойдутся, – обратился он ко мне, – и беги к родному юрту. Утром поиски возобновятся. Если же тебя поймают, смотри не проговорись, что я тебя видел.

С этими словами он стегнул лошадь камчой и ускакал прочь.

Почему Шира не выдал меня? Из-за благородства души и уважения к «золотой семье»? Не думаю. Тайтчиуты подчинили себе многих соседей, к которым относились с презрением. На открытый бунт те не решались, но подгадить исподтишка могли.

Выждав пока все стихло, я вылез из заводи и побрел вниз по течению Онона. Мой улус находился в противоположной стороне, но с тяжелой колодкой на шее мне было до него не добраться, и я решил искать пристанища в юрте Сорган-Ширы. Помог мне один раз, поможет и во второй, надеялся я.

Юрта Сорган-Шира была приметная: там всю ночь до самого рассвета пахтали кумыс. Идя на стук мутовки, я добрался до цели.

Но ее хозяин на этот раз не был ко мне благосклонен:

– Разве я не велел тебе убираться восвояси? – вскричал он, завидев меня на пороге юрты. – Чего ты пришел?

Не знаю, чем бы это закончилось, если бы оба его сына, Чимбай и Чилаун, не защитили меня:

– Когда хищник загоняет малую пташку в чащу, то ведь и чаща сама ее спасает. Отец, как же ты можешь говорить подобные слова человеку, который обратился к нам за помощью?

За меня вступилась и их младшая сестра Хадан, худенькая девчушка с растрепанными рыжими волосами.

– Папа, папочка, – кинулась она на шею своему отцу. – Не прогоняй его, прошу тебя.

Шира послушался своих детей и милостиво разрешил мне остаться. Чимбай и Чилаун сбили с моей шеи колодку и тут же сожгли ее в огне.

– Но у меня условие, – оставил за собой последнее слово отец семейства. – Ночевать будешь не в юрте, а на улице в повозке, спрятавшись под овечью шерстью.

Меня поручили заботам Хадан, строго настрого наказав ей не проговориться о присутствие Тимерчина в стане Сорган-Ширы ни одной живой душе.