Читать книгу Остановить моторику - Сергей Кузнецов - Страница 1

Андрей Маслов завершил обеденный ритуал. Пластиковый контейнер, пахнущий гречкой и вчерашней куриной грудкой, был тщательно вымыт холодной водой из полуторалитровой бутылки и убран в тканевый пакет под пассажирское сиденье. Он никогда не ел в машине; салон был его территорией, единственным пространством в этом мире, где он поддерживал абсолютный, им же установленный порядок. Процесс принятия пищи, со всеми его крошками, запахами и жирными пятнами, принадлежал враждебному внешнему миру, и граница между ними проходила по резиновому уплотнителю водительской двери.

Он припарковал свой серый «Поло» в тихом переулке за зданием какого-то давно закрытого НИИ, где асфальт треснул и пророс одуванчиками. Здесь его никто не видел. Он мог спокойно завершить процедуру очистки, прежде чем снова погрузиться в городскую клоаку. Извлечённая из бардачка влажная салфетка с антисептическим запахом прошлась по ободу руля, оставляя влажный, быстро испаряющийся след. Следующая салфетка была для рычага коробки передач и рукоятки ручного тормоза.

Третья, последняя, предназначалась для внутренней ручки двери и кнопок стеклоподъёмника. Это была его личная дезинфекция, его способ смыть с себя невидимую грязь чужих жизней, в которые ему приходилось вторгаться по долгу службы.

Сегодня что-то пошло не так. Вторая салфетка, слишком тонкая и некачественная, не выдержала его методичного нажима и порвалась, оставив на чёрном пластике рычага отвратительный белый ворсистый след. Андрей замер, рассматривая этот крошечный дефект, это свидетельство энтропии. Мир снова просочился в его стерильный кокон, оставив свой мусор. Челюсть свело от беззвучной ярости. Он с выверенной, почти приборной аккуратностью подцепил ногтем белую ворсинку, затем достал новую салфетку и с удвоенной силой протёр пластик, стирая само воспоминание о несовершенстве.

Он откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как уходит напряжение. Его старый, но идеально вычищенный «Фольксваген» был его персональной подводной лодкой для плавания в мутных водах мегаполиса. Здесь не было вирусов, не было чужих взглядов, не было глупых вопросов. Только он, ровный шум мотора и выверенный до минуты план на остаток дня. Он бросил взгляд на закреплённый на приборной панели планшет. До конца смены оставалось три доставки, все в пределах одного района на юго-западе. Всё было рассчитано, смазано и готово к работе.

Неприятный электронный пинг заставил его вздрогнуть. На экране планшета всплыло уведомление, подсвеченное тревожным красным цветом: «СРОЧНЫЙ ЗАКАЗ. ПРИОРИТЕТ ВЫСОКИЙ». По шее и плечам прошло неприятное напряжение, словно от сквозняка. Срочные заказы всегда ломали его график, вносили хаос, заставляли его отклоняться от оптимального маршрута, который он выстраивал каждое утро с точностью логистического компьютера.

Он коснулся экрана, открывая детали. Адрес: Пресненская набережная, башня «Федерация». Москва-Сити. Раздражение сменилось почти физическим отвращением. Он ненавидел Сити. Ненавидел его стеклянный, бездушный пафос, вечно забитые парковки, где приходилось кружить по двадцать минут в поисках места, идиотскую систему пропусков и, главное, клиентов. Люди, обитавшие в этих башнях, смотрели на него не как на человека, а как на самодвижущуюся функцию, на временное неудобство, которое нужно поскорее устранить. Они никогда не здоровались первыми. И почти никогда не оставляли чаевых, считая, что сам факт их существования – уже достаточная плата за его услуги.

Он прикинул в уме: крюк до Сити, поиск парковки, унизительный проход через охрану, подъём, доставка, спуск, выезд – минимум час потерянного времени. Его идеально выстроенный маршрут по спальным районам пошёл трещинами и обрушился. Но протокол был протоколом. Высокий приоритет означал, что заказ уже оплачен по тройному тарифу, и отказ грозил штрафом и понижением рейтинга. Система не оставляла выбора.

Он тяжело вздохнул, выдыхая вместе с воздухом остатки своего тщательно спланированного дня, и нажал кнопку «Принять». На экране высветилась короткая информация: «Клиент: Юлия. Оплата произведена. Доставить как можно быстрее». Он завёл двигатель. Упорядоченный мир закончился, едва успев начаться.

Кутузовский проспект напоминал декорацию к фильму-катастрофе, из которой убрали всю массовку. Андрей вёл машину по неестественно пустой восьмиполосной магистрали, где его серый «Поло» казался одинокой металлической песчинкой, а редкие автомобили с такими же, как у него, жёлтыми наклейками службы доставки или мигающими спецсигналами лишь подчёркивали общую безжизненность. На перекрёстках стояли полицейские патрули, и сотрудники в масках лениво провожали его взглядом. Гигантские рекламные щиты по обеим сторонам дороги продолжали сиять, выплёскивая в пустоту призывы покупать новые телефоны, брать ипотеку и лететь в отпуск в страны, границы с которыми были наглухо закрыты.

Единственным постоянным звуком было монотонное шуршание его собственных шин по асфальту, похожее на шёпот. На абсолютно пустом пешеходном переходе порыв ветра гонял по земле брошенную одноразовую медицинскую маску. Она дёргалась по серому полотну, цепляясь за трещины в асфальте, как дохлый белый мотылёк.

Он попытался включить радио, чтобы избавиться от давящего безмолвия. На одной волне монотонный голос диктора зачитывал сводку по новым случаям заражения, перечисляя округа и возрастные группы, словно это был прогноз погоды. На другой – из динамиков полилась приторная, весёлая поп-музыка, которая на фоне мёртвого города звучала кощунственно и вызывала только раздражение. Он прокрутил колёсико дальше и наткнулся на какую-то передачу, где эксперт с уверенностью доказывал, что вирус – это заговор производителей антисептиков. Андрей с отвращением выключил приёмник, решив, что механический шум мотора честнее и приятнее любого человеческого голоса.

Впереди, на фоне серого весеннего неба, уже вырастали стеклянные громады Сити. Издалека они походили на скопление гигантских, чужеродных кристаллов, вонзившихся в тело города. По мере приближения они не становились живее. Большинство окон были тёмными, безжизненными. Лишь на самых верхних этажах, там, где располагались пентхаусы, горел свет. Город внизу вымер, но жизнь на его вершине, казалось, продолжалась по своим, отдельным законам.

* * *

Телефонный звонок вырвал Димона из липкой дрёмы. Он сидел в одних трусах перед гудящим ноутбуком, где на экране застыла сцена очередного проигрыша в онлайн-шутере. В комнате пахло вчерашней пиццей и несвежим бельём. На заваленном крошками столе сиротливо стояли две пустые банки из-под пива. Звонок был настойчивым, вибрирующим. Димон недовольно поморщился, нашарил рукой телефон и посмотрел на экран. «Юля Зайка».

Он прочистил горло и ответил, стараясь придать голосу бодрости.

– Да, слушаю.

Его рука неловко задела одну из банок, и остатки липкой жидкости выплеснулись на стол, медленно расползаясь по пыльной поверхности. Блядство. Он вытер ладонь о треники, валявшиеся рядом на стуле.

– Димочка, всё в силе, – голос Юли в трубке был напряжённым, почти звенел, хотя она изо всех сил старалась сделать его сладким и воркующим. – Минут через десять-пятнадцать выйдет. Очкарик, в жёлтой куртке, сумка такая же. Понял?

Она сделала паузу, словно давая ему время осознать.

– Не проеби, котик. Это наш единственный шанс.

«Котик». Димон скривился. Он ненавидел, когда она так его называла. В этом слове было столько же нежности, сколько в скрипе пенопласта по стеклу.

– Понял я, понял. Не ссы, – пробурчал он, чувствуя, как раздражение перевешивает апатию. – Жёлтый, сумка в цвет. Заберу.

Он бросил трубку на стол, не дожидаясь её прощаний. Командует она. Он лениво поднялся, чувствуя, как затекли ноги. План был идиотским, как и всё, что придумывала Юлька. Но деньги, которые она обещала, были вполне реальными. Он натянул треники, сунул в задний карман старый, потёртый кастет и побрёл к выходу, даже не потрудившись вытереть лужу со стола.

* * *

Лобби башни «Федерация» напоминало храм новой религии, где поклонялись деньгам и стерильности. Пустота. Огромное пространство с высоченными потолками, отделанное мрамором и тёмным деревом, было абсолютно безлюдным. Шаги Андрея по отполированному до зеркального блеска полу отдавались гулким эхом. У турникетов его ждала фигура в плотно сидящей форме. Лицо скрыто маской, руки в чёрных перчатках. Взгляд из-под козырька сканировал Андрея так, словно искал не QR-код на экране планшета, а спрятанный под курткой детонатор.

– Пропуск, – голос из-под маски прозвучал глухо и безлично.

Андрей молча достал планшет и вывел на экран QR-код.

– Сначала температура.

Охранник достал из кобуры на поясе предмет, похожий на футуристический пистолет, и направил его на Андрея. Бесконтактный термометр.

– Запястье.

Андрей протянул руку.

– Ровнее держи. Не дёргайся, аппарат чувствительный, – процедил охранник, явно получая удовольствие от своей маленькой, но абсолютной власти.

Секундная пауза. Термометр пискнул.

– Тридцать шесть и шесть. Проходи.

Затем последовала долгая, унизительная процедура сканирования QR-кода. Охранник несколько раз подносил свой планшет к экрану Андрея, медленно и методично сверяя фотографию в базе со стоящим перед ним человеком. Он смотрел то на экран, то в лицо Андрею, словно пытался уличить его в подлоге. Наконец, удовлетворённо хмыкнув, он нехотя махнул рукой в сторону лифтового холла. Андрей прошёл через турникет, чувствуя себя так, будто только что пересёк государственную границу враждебной державы.

Кабина лифта была огромной, рассчитанной человек на двадцать, и отделана панелями из тёмного дерева и матовой стали. Для одного человека в ней было слишком много места, и Андрей чувствовал себя в этом пространстве неуютно, как экспонат под стеклом. Он нажал кнопку с цифрой «92». Двери закрылись почти беззвучно, отрезав его от мира лобби.

Толчок был едва ощутимым, но ускорение вдавило его в пол. Давление ударило по барабанным перепонкам, а желудок сделал резкий, неприятный кульбит. Цифры на электронном табло над дверью сменяли друг друга с калейдоскопической быстротой: 24, 38, 51, 67… Он пронзал этажи чужой, неприступной жизни. За этими стенами были офисы, апартаменты, рестораны – целый мир, который сейчас стоял на паузе, замерший в ожидании.

Андрей посмотрел на своё отражение в зеркальной стене. Усталое, ничем не примечательное лицо в дурацкой жёлтой униформе. Очки в тонкой оправе. Он инстинктивно поправил воротник куртки, хотя тот и так лежал идеально. Он поднимался в чужое небо, в мир, где он был всего лишь безликой функцией, временным элементом системы доставки. Чем выше он поднимался, тем острее чувствовал пропасть, отделявшую его от обитателей этого заоблачного мира.

Дверь открылась почти сразу после его звонка. На пороге стояла Юля. От неё ударила волна навязчиво-сладкого запаха духов, настолько плотного, что Андрей инстинктивно задержал дыхание. Запах был похож на химическую атаку в цветочном магазине. Она была в коротком шёлковом халате изумрудного цвета, с идеальным, профессиональным макияжем и укладкой. Картинка из глянцевого журнала. Но что-то в этой картинке было неправильным. Её улыбка была слишком широкой и напряжённой, а пальцы, унизанные кольцами, нервно теребили атласный пояс халата.

– Здравствуйте! – пропела она голосом, который, по её мнению, должен был звучать мило и беззаботно. – Ой, как хорошо, что вы так быстро! Проходите, пожалуйста.

Она отступила в сторону, пропуская его в огромный холл.

– Только давайте по всем правилам, сейчас такое время…

Андрей молча кивнул, доставая из сумки пакеты с едой из дорогого ресторана. Он хотел одного – отдать заказ, получить подпись и убраться из этого пропитанного духами аквариума.

– Ой, у вас же руки после улицы, наверное… – защебетала она, явно переигрывая с любезностью, чтобы скрыть панику в голосе. – Занесите пакеты на кухню, пожалуйста, вон туда, налево. А сумку здесь оставьте, у входа, я её потом сама пшикну антисептиком.

Андрей на долю секунды замер. Прямое нарушение протокола. Курьер не должен оставлять термосумку без присмотра. Никогда. Спор с ней – две-три минуты, негатив, жалоба в поддержку, что гарантированно разрушит его и без того испорченный график. Согласиться – тридцать секунд. Он посмотрел на её кукольное лицо, на отчаянную мольбу в глазах, которую она пыталась скрыть за улыбкой. Он выбрал путь наименьшего временного сопротивления. Он просто хотел, чтобы этот день закончился. Коротко кивнув, он оставил жёлтую сумку у стены и прошёл в сторону кухни, ненавидя себя за этот компромисс с хаосом.

Кухня в пентхаусе была больше, чем вся его квартира. Стерильно-белые глянцевые фасады, огромный остров из чёрного мрамора, встроенная техника, похожая на оборудование космического корабля. Воздух здесь был другим, отфильтрованным и прохладным. Андрей поставил пакеты на мраморную столешницу, чувствуя себя чужеродным элементом, грязным пятном в этом царстве чистоты и порядка. Он на секунду задержался, оглядываясь, и поспешил обратно в холл.

В тот момент, когда он скрылся за поворотом, Юля действовала. Её движения были быстрыми и резкими. Руки заметно дрожали, пальцы не слушались. Она рванула молнию на его сумке, едва не сломав замок. Из-за пояса халата она извлекла небольшой, тяжёлый свёрток из чёрного бархата. Она с трудом разжала пальцы, чтобы просунуть его в боковой карман сумки, предназначенный для хладоэлементов. Свёрток не лез. Чёрт. Она снова рванула молнию, открывая основное отделение, и просто бросила его внутрь. Застегнула. Щелчок замка в пустом холле прозвучал сухо, как выстрел. Она на мгновение прислонилась лбом к холодной стене, пытаясь унять бешеный стук сердца и дрожь в коленях. Получилось.

Андрей вышел из-за угла. Он подошёл к сумке и перекинул ремень через плечо, не заметив ни малейшего изменения в весе или объёме. Он был готов уходить. Вычеркнуть этот адрес из маршрутного листа и из своей памяти. Он уже сделал шаг к выходу, готовясь произнести стандартную фразу прощания.

– Всего доброго, – произнёс Андрей, разворачиваясь к массивной входной двери.

– Подождите, – голос Юли изменился, пропала вся приторная сладость, в нём появились твёрдые, незнакомые ноты.

Андрей медленно обернулся.

Она стояла на том же месте, но вся её поза изменилась. Она больше не теребила пояс халата. Руки были опущены вдоль тела, плечи расправлены. И она смотрела на него в упор. В её взгляде не было ни благодарности, ни кокетства, ни даже вежливого безразличия. Это был холодный, оценивающий взгляд человека, смотрящего на неодушевлённый предмет, на инструмент, который вот-вот должен выполнить свою задачу.

– Сейчас дам чаевые.