Читать книгу Остановить моторику - Сергей Кузнецов - Страница 5

Андрей очнулся от холода. Тело, свернувшееся на рулоне утеплителя, окаменело и отказывалось подчиняться. Первая мысль, мутная, как вода в отстойнике, была о том, что всё это – дурной сон, порождение лихорадочного сознания, и сейчас он откроет глаза, а в уши ударит привычное жужжание холодильника на кухне.

Он открыл глаза. Воздух был неподвижным, плотным. Вместо привычных звуков в уши давила низкая, почти инфразвуковая вибрация, идущая от пола и стен – работали невидимые системы жизнеобеспечения небоскрёба. Андрей лежал в самом сердце гигантского, равнодушного механизма.

Он сел, и мир качнулся. Рядом, на бетонном полу, тускло отсвечивала жёлтая термосумка, а возле неё лежал небольшой бархатный свёрток, чёрный провал в окружающей серости. Реальность вернулась не мыслью, а резким приступом тошноты, выбив остатки надежды. Это не сон.

Во рту стоял привкус пыли и старой меди. Жажда. Сухая, обжигающая, она сковывала горло, превращая слюну в клейкую пасту. Его бутылка с водой осталась в машине, в другой вселенной. Мысль о том, чтобы спуститься туда, казалась такой же невыполнимой, как идея пробить стену голыми руками. Голод, пока ещё приглушённый шоком, уже начинал заявлять о себе, сводя желудок неприятным спазмом.

Он заставил себя двигаться, и скрип его кроссовок по бетонному полу, покрытому толстым слоем строительной пыли, казался неуместно громким. Паника никуда не делась, она билась глухо под рёбрами, но поверх этого животного страха включилась инженерная привычка. Думай. Не о них. О системе. Есть система. В ней есть уязвимость. Забудь о них. Думай о системе.

Шаг за шагом, он начал инвентаризацию своего нового мира, двигаясь вдоль стен и ведя по ним кончиками пальцев, ощупывая каждую трубу, каждый короб, каждый распределительный щиток. Вот магистраль системы кондиционирования. Холодная. Покрытая бисером конденсата. Источник воды. Он подставил ладонь, и несколько тяжёлых, прозрачных капель упали на кожу. Он поднёс их к губам. Вода отдавала металлом и пылью. Неприятно. Но не смертельно. Жажда превратилась из мучения в решаемую задачу.

Он шёл дальше, вглядываясь в полумрак, и глаза постепенно привыкали, начиная различать очертания огромных чиллеров, похожих на доисторических животных, застывших в вечной спячке. Он проверял каждый угол, ища уязвимости. Камеры. Датчики движения. Он знал, где они должны быть, помнил, как сам когда-то составлял план их установки, и большинство из них были покрыты таким слоем пыли, что вряд ли могли что-то зафиксировать. Но он не доверял случайности.

Наконец, он нашёл то, что искал. Главный распределительный щиток. Сердце этого этажа. Массивная металлическая коробка, от которой расходились толстые жгуты кабелей. Ему нужен был доступ. Доступ к информации. Он вернулся в своё укрытие за чиллером, где оставил сумку. В машине, перед тем как бежать, он в панике схватил планшет, чтобы позвонить диспетчеру или посмотреть новости, но потом понял, что его ищут, и просто сунул его в карман куртки, чтобы освободить руки. Теперь этот прерванный порыв паники мог стать его единственным шансом. Экран ожил. Остаток заряда – двенадцать процентов.

Прежде чем вернуться к щитку, его что-то потянуло в сторону, в дальний конец коридора, где за сплетением труб виднелся прямоугольник чуть более светлой темноты. Окно. Он подошёл к нему, ступая осторожно, почти крадучись. Стекло было толстым, армированным, покрытым многолетними разводами, и ему пришлось провести по нему рукавом, чтобы сквозь протёртый круг открылся вид на город.

Он смотрел на Москву с высоты сорок четвёртого этажа. Город внизу лежал окаменевшим лабиринтом, из которого откачали жизнь. Пустые проспекты прочерчивали его геометрию, словно трещины на высохшей глине. Единственным движением были редкие яркие точки курьеров, хаотично перемещающиеся по мёртвой сетке улиц, будто последние нервные импульсы в умирающем теле. Его прошлая жизнь.

Он прижался лбом к холодному стеклу. Там, внизу, кто-то из них сейчас ругался с клиентом из-за отсутствия сдачи или жаловался в чате на мелкие чаевые, и эти проблемы казались ему непостижимой роскошью. Он смотрел на них не как на людей, а как на представителей другого биологического вида. На секунду его захлестнул приступ острой, жгучей зависти к их понятной, предсказуемой жизни. Он был здесь, наверху, с состоянием в руках, но был бесконечно дальше от них, чем космонавт на орбите. Это осознание окончательно оборвало последнюю нить, связывавшую его с прошлым. Он отвернулся от окна с чувством полного, выжженного отчуждения. Он был один.

Сосредоточенность. Есть только задача. Он и щиток. Он упёрся плечом в дверцу, надавил. Металл глухо заскрежетал, и замок, не выдержав, поддался с сухим щелчком. В нос ударил знакомый, чуть сладковатый запах нагретого пластика. Внутри, в строгом порядке, располагались автоматы, клеммы и путаница проводов, которые для обычного человека были хаосом, а для него – понятной схемой.

Пальцы не слушались, дрожали от боли и напряжения, и пришлось прикусить губу, чтобы вставить тонкий коннектор в разъём. Он нашёл то, что искал. Стандартная розетка на 220 вольт. Рядом с ней – сервисный Ethernet-порт. Он подключил зарядное устройство планшета, и на экране загорелся индикатор. Первая маленькая победа. Затем воткнул в порт короткий патч-корд, который всегда носил с собой. Планшет определил сетевое подключение.

Браузер открылся пустой страницей. Сеть была, но доступа в интернет не было. Служебная. Изолированная. На секунду его охватило отчаяние, и он упёрся лбом в холодный металл щитка. Всё зря. Его взгляд зацепился за старый, громоздкий роутер, прикрученный к стенке. Он ввёл в адресную строку стандартный IP-адрес шлюза. Открылось окно авторизации. Он попробовал стандартные пары: admin/admin, service/1234. Доступ запрещён. Он думал как ленивый монтажник, какой пароль они бы поставили, что-то простое, связанное с объектом. Он медленно, превозмогая боль в пальцах, набрал Federatsiya_2018!. Нажал «Ввод». Секундная задержка растянулась, натягивая нервы. И затем на экране, в верхнем углу, появился значок подключения к Wi-Fi. Он был в сети.

Вернувшись в своё укрытие за чиллером, он сел на бетонный пол, прислонившись спиной к рокочущему металлу. На коленях лежал планшет, его единственное окно в мир, а рядом, на грязном бархате, тускло поблёскивали камни. Нужно было узнать, с чем он имеет дело.

Поиск по изображению захлебнулся в визуальном шуме. Экранная рябь выдавала калейдоскоп дешёвых подделок и мутных архивных снимков. Ничего. Он откинулся назад, чувствуя, как напряжение сжимает переносицу. Отказавшись от визуального поиска, он перешёл к текстовому, вбивая сухие, почти академичные запросы: «старинное колье крупные бриллианты», «огранка роза старая», «диадема трансформер колье». Он продирался сквозь десятки страниц сайтов аукционных домов, блогов коллекционеров и форумов оценщиков, просеивая цифровой ил.

Час он потратил впустую. Глаза болели от тусклого света экрана. Он уже был готов сдаться, когда на одном из малоизвестных форумов, посвящённом истории ювелирного искусства, наткнулся на ветку обсуждений десятилетней давности. Там какой-то пользователь выложил размытую чёрно-белую фотографию из старого архива. На снимке была женщина в бальном платье, а на её шее… Андрей увеличил изображение до предела. Пиксели расплывались, но сходство было очевидным. Он начал лихорадочно читать комментарии. Большинство были бессодержательными, но в одном, самом последнем сообщении, стояли два слова, от которых в затылке похолодело: «Комплект Императрица».

Он ввёл эти два слова в поисковую строку. Система больше не колебалась. Первая же ссылка вела на статью в онлайн-архиве криминальной хроники, и заголовок был сухим и протокольным: «Ограбление века: судьба комплекта „Императрица“ неизвестна». Он нажал на ссылку. Щелчок виртуальной клавиши нарушил вязкое оцепенение, прозвучав неуместно резко.

Он начал читать, и ровный шум вентиляции за спиной превратился в фон для разворачивающегося кошмара. Комплект, состоящий из диадемы, колье и серёг, был изготовлен для императрицы Марии Фёдоровны. После революции считался утерянным, но в середине девяностых всплыл в частной коллекции и был конфискован государством. В 1996 году, во время перевозки из Гохрана в Эрмитаж, инкассаторский автомобиль был атакован. Охрана убита. Комплект исчез. Дело так и не было раскрыто. Комплект «Императрица» был объявлен в федеральный и международный розыск. Его ценность определялась не только стоимостью камней, но и уникальной историей. Исторический артефакт. Улика.

Андрей поднял глаза от экрана и посмотрел на камни, лежащие на грязном бархатном свёртке. Затем снова на их размытое чёрно-белое изображение в статье. Он перечитал текст ещё раз. И ещё. Механически, словно пытаясь найти ошибку в расчётах. Его разум отказывался совмещать два этих образа: легендарное сокровище, за которым охотятся спецслужбы, и эта куча побрякушек, брошенная ему в сумку какой-то истеричной девицей. И только потом, с задержкой в несколько долгих ударов сердца, пришло понимание. Он держал в руках смертный приговор, выписанный на его имя.

Он закрыл планшет. Экран погас, и полумрак технического этажа снова сомкнулся вокруг него, став плотнее и враждебнее. Андрей сидел в полной неподвижности, глядя в темноту. Он пытался думать, пытался запустить свой инженерный мозг, но все мыслительные процессы были парализованы масштабом катастрофы.

Мысли метались, натыкаясь на одни и те же стены. Попытаться вернуть – значит добровольно явиться на собственную казнь к людям, для которых он лишь опасный свидетель. Сбыть их – самоубийство; любой скупщик либо убьёт за такой куш, либо немедленно сдаст его настоящим владельцам. Даже самая простая мысль – выбросить, избавиться от проклятого свёртка – была ловушкой. Он представил, как эти люди ищут его, будучи уверенными, что он спрятал сокровище, как они добираются до его матери, до бывшей жены, выжигая всю его прошлую жизнь в поисках того, чего уже нет.

Он был в ловушке, где каждый ход вёл к мату. Он поднял тяжёлый бархатный свёрток. Камни в нём казались не сокровищем, а сгустком чистого, концентрированного несчастья.