Читать книгу Остановить моторику - Сергей Кузнецов - Страница 4

Андрей не управлял машиной; она сама несла его по пустому городу. Пальцы, сведённые судорогой, впились в обод руля так, что пластик, казалось, проминался под ними. Во рту стоял привкус строительной пыли, язык стал шершавым и чужим. Он видел дорогу, редкие машины и серые разводы на лобовом стекле, но сознание застряло в цикле последних тридцати минут: рваный халат, холодный взгляд, заблокированный пропуск, удар, жёлтая куртка другого парня.

Он потянулся к бутылке с водой, зажатой между сиденьями, но сведённые судорогой пальцы не удержали гладкий пластик. Бутылка выскользнула, и ледяная вода хлестнула по униформе, мгновенно впитываясь и холодя живот.

– Да ёб твою мать! – прошипел он, дёрнувшись от неожиданности.

Ноющая боль в сбитых костяшках правой руки пульсировала в такт двигателю, возвращая его в реальность.

Впереди, на съезде с Третьего транспортного, замерцали сине-красные огни. Патруль ДПС. Тормозили поток, проверяли QR-пропуски. Мысль ударила, как разряд тока. Его пропуск был привязан к маршруту, который сейчас в системе, скорее всего, горел красным. Любая проверка превратит его из цифрового призрака в реального преступника.

Не давая себе времени на раздумья, подчиняясь рефлексу, Андрей резко крутанул руль вправо. Машина вильнула, шины взвизгнули, и он нырнул в первый попавшийся съезд, уходя в лабиринт сонных переулков. В зеркале заднего вида патрульная машина даже не дёрнулась в его сторону. Пронесло. Но стало ясно: кататься по городу – сжигать последние минуты свободы. Нужна нора.

Он припарковался в глубине двора, зажатый между мусорными контейнерами и ржавым остовом старой «Волги», откуда были видны верхушки башен Сити – стеклянные иглы, протыкавшие серое небо. Сбежал из одной, чтобы прятаться от неё за мусорным баком. Он усмехнулся беззвучно. Заглушил двигатель. Мир за окном наполнился далёким воем сирены и криками ворон.

Что делать? Позвонить? Кому? Матери, чтобы её сердце остановилось от ужаса, или бывшей жене, чтобы она с брезгливой жалостью выслушала и сдала его полиции? Втянуть в этот кошмар Костю, старого друга? Нет. Позвонить было некому. Вообще некому. Тупик.

В бессильной злобе он со всей силы ударил по центру руля. Пластик отозвался глухим, жалким звуком, а боль в сбитых костяшках взорвалась искрами, заставив зашипеть. Нужно думать. Думать, как инженер. Есть проблема, есть исходные данные, должно быть решение. Данные: его ищут, но пока неофициально. Машина скоро появится в ориентировках. Наличных почти нет, карта – маячок. И есть термосумка, причина всех бед.

Он заставил себя прекратить метаться, системно перебирая варианты. Дом – отброшен. Гостиница – отброшен. Старые связи – отброшен. Должно быть что-то ещё, место, куда он имеет доступ, но которого нет ни в одной базе данных его нынешней жизни. Он закрыл глаза, прокручивая в голове последние пять лет: работа, увольнение, коробка с барахлом со старого стола… Он резко открыл глаза.

Он искал не что-то случайное, а конкретную вещь. Лихорадочно перерыв бардачок и вытряхнув бумажник, он нашёл его. Потёртый кусок пластика с выцветшим логотипом. Старый инженерный пропуск-вездеход в соседнюю с «Федерацией» башню – ту, где он когда-то работал. Он должен был сдать его при увольнении, но не сдал. Это был его маленький, тихий акт саботажа, бесполезный сувенир, который теперь мог стать ключом.

В сознании начала проступать последовательность действий: служебный въезд, дальний сектор, неприметная дверь на техническую лестницу. И сорок четвёртый этаж. Его бывшая вотчина. Царство вентиляционных установок, чиллеров и трансформаторов. Место, где нет людей. Идеальное укрытие. План был безумным, но он был.

Андрей свернул на служебный въезд. Шлагбаум поднялся, выплюнув парковочный талон, и машина нырнула в гулкий пролёт паркинга, на самый нижний уровень, в самый тёмный угол. Загнал машину в тупик, подальше от камер. Выключив двигатель, он несколько минут сидел неподвижно, прислушиваясь к монотонному шуму вентиляции и редким каплям воды.

Натянув маску и капюшон, он выскользнул из машины, прихватив термосумку. Каждый шаг по шершавому бетону отдавался эхом. Он шёл вдоль ряда пыльных автомобилей, чувствуя себя призраком. Сектор «Д». Он осторожно выглянул из-за колонны.

Дверь была на месте. Но прямо над ней, на свежем кронштейне, горел красный огонёк новой камеры. А под ней, прислонившись к стене, стоял охранник и лениво курил. В горле пересохло до першения. Камера смотрела прямо на считыватель. Подойти незамеченным было невозможно.

Андрей отступил обратно в тень. Пульс застучал в ушах, заглушая ровный шум вентиляции. Он опоздал. Система, которую он знал, обновилась. Он осмотрелся – только голые бетонные стены. Снова ловушка.

Охранник докурил, бросил бычок на пол, растёр его ботинком и, зевнув, побрёл вглубь коридора. Шанс. Несколько минут, не больше.

Андрей заставил себя выдохнуть и двинулся к двери, чувствуя на затылке холодный, немигающий взгляд камеры. Каждый шаг по шершавому бетону отдавался гулким эхом в пустом пространстве. Он достал старый пропуск, замер на секунду. Она писала. Фиксировала его. Но выбора не было.

Он приложил карту. Считыватель ответил короткой, мёртвой вибрацией отказа, а красный диод сменился на тревожно-оранжевый. Конец. Но Андрей знал: система старая, и между отказом и полной блокировкой карты есть окно в три секунды. Он выщелкнул из мультитула тонкие щипцы, сунул их в щель под считывателем и замкнул два контакта, которые помнил наизусть. Послышался тихий треск замыкаемых контактов, и механизм замка глухо отработал. Дверь отворилась с едва слышным шипением.

Он проскользнул внутрь, в узкий коридор, пахнущий хлоркой и пылью. Тихо прикрыв дверь, он оказался в другом мире. Из-за поворота донеслись голоса – двое техников лениво обсуждали футбол. Не раздумывая, Андрей нырнул в каморку для уборочного инвентаря, вжавшись в угол за секунду до того, как мимо прошли двое мужчин в рабочих комбинезонах. Их голоса затихли вдали. Он внутри.

Подъём по технической лестнице был похож на погружение в машинное отделение. Наконец, сорок четвёртый. Он толкнул тяжёлую дверь с трафаретной надписью «ТЕХ. ЭТАЖ 44. ВЕНТ. СИСТЕМЫ» и шагнул в свой прежний мир.

Его окутал полумрак, разрезаемый аварийными лампами, а плотный воздух был наполнен ровным, низкочастотным шумом огромных вентиляционных установок, который отсекал хаос внешнего мира. Пахло нагретым металлом – запах порядка и логики. Андрей провёл рукой по пыльному кожуху трубы, ощутив знакомую вибрацию. Это была его стихия.

Он прошёл вглубь, в уединённый уголок за главным чиллером, в слепую зону, куда редко заглядывали. Здесь на полу лежал старый рулон какой-то изоляции.

Адреналин отступил, оставив после себя гулкую, выжженную пустоту. Ноги подогнулись, и он сполз по холодной бетонной стене. Его бил озноб, глубокий, идущий изнутри, заставляя мышцы каменеть. Он обхватил себя руками, но холод был не снаружи. Он был в безопасности. Временной, иллюзорной, но безопасности. Здесь его не найдут. По крайней мере, не сегодня. Он закрыл глаза, погружаясь в монотонную, убаюкивающую вибрацию машин.

Эдуард Аркадьевич Рыбкин мерил шагами свой стерильный пентхаус. Каждые тридцать секунд он останавливался и поливал руки антисептиком, словно пытаясь содрать кожу. Он уже пятнадцать минут не мог дозвониться до Юли. После её панического звонка это выглядело зловеще.

Дело было не в деньгах. Коллекция «Императрица» была его фетишем. Эти камни, украденные из музея в девяностых, были для него символом власти. Мысль, что какой-то грязный курьер, разносчик заразы, прикоснулся к ним, сводила его с ума. Но главный страх был другим. Если камни всплывут, их опознают. Ниточки потянутся к людям, которые могут его сдать. И это будет конец.

Дрожащим пальцем он набрал номер, записанный как «Сантехник».

– Слушаю, – ответил спокойный, хриплый голос.

– Лёха! – голос Эдуарда сорвался на визг. – Лёха, это пиздец!

В трубке помолчали.

– Конкретнее, Эдуард Аркадьевич.

– У меня… коллекцию унесли! – сорвалось у него. – Курьер. Напал на Юлю и забрал!

– Какую коллекцию? – в голосе Лёхи не было ни удивления, ни сочувствия.

– Ту самую! – снова взвизгнул Эдуард. – Всё унёс, падла! Ты должен его найти!

– Успокойтесь. Девочка жива?

– Да какая она разница! – взвизгнул чиновник. – Она не отвечает! Ты курьера найди! Мне плевать как, Лёха! Найди эту крысу и верни моё! Только… только чтобы тихо всё было! Понял? Чтобы никто, блядь, не узнал!

Лёха молчал три секунды.

– Понял, – ровно ответил голос. – Данные на курьера. И на девочку. Скиньте. Буду работать.

Разговор окончен. Охота началась.

Дрожь унялась, сменившись тотальным истощением. Андрей сидел, прислонившись к тёплому металлическому коробу. Он должен был знать, что лежит в этой проклятой сумке. Он пододвинул к себе грязную жёлтую термосумку – саркофаг его прошлой жизни.

Он открыл основной отдел. Хватка была слабой, и тяжёлый свёрток из чёрного бархата выскользнул, глухо ударившись о бетон. Он поднял его. Потянул за край ткани.

Под тусклым светом аварийной лампы, на грязной ткани вспыхнул мёртвый, стеклянный огонь. Огромные, с фалангу пальца, бриллианты старой огранки в тяжёлой оправе из потемневшего золота. Колье. Серьги. Диадема. Камни ловили скудный свет и выстреливали обратно синими и красными искрами.

Андрей смотрел на них, и мозг отказывался верить. Судя по огранке и размеру, это что-то музейного уровня. Что-то, за что убивают без разговоров. Он видел не сокровище. Он видел свой смертный приговор. Он понял, что люди, которые это ищут, не вызовут полицию. Они пришлют кого-то, кто вывернет город наизнанку, но найдёт его. И тогда вопросов задавать не будут.

Он сидел на холодном полу, не в силах отвести взгляд от камней, которые, казалось, светятся изнутри призрачным, негреющим светом. Ровный шум вентиляции больше не успокаивал. Теперь он звучал как обратный отсчёт таймера на бомбе, которую он сам принёс в своё единственное убежище.