Читать книгу Офшор - Сергей Кузнецов - Страница 4

Первое апреля. День дурака. Катя думала об этом с тупой, отстранённой иронией, погружая руки в перчатках в горячую, мыльную воду. Едкий пар от раковины смешивался с запахом прогорклого масла, хлорки и сладковатой гнили из мусорного бака. Смрад въедался в волосы, пропитывал дешёвую синтетику униформы, становился её собственным запахом. Две недели в этом аналоговом аду слились в один бесконечный день, прерываемый провалами в сон на скрипучем матрасе.

Её движения стали ритуалом. Пальцы сами находили тарелку, погружали в мутную воду. Губка скребла по жирной плёнке, струя смывала грязь. Щелчок фарфора о металл сушилки. Следующая. Она цеплялась за физические ощущения: боль в пояснице, жжение на коже рук даже сквозь резину, тупая пульсация в ступнях на холодной плитке. Это было реальным. В отличие от стиха.

Стих жил в её голове, и она была его тюремщиком. Чтобы заглушить его, она выстроила внутри стену из белого шума, повторяя про себя немецкие слова, подслушанные на кухне: Zwiebel, Tomate, Gurke, Messer. Лук, помидор, огурец, нож. Простые, конкретные, безопасные.

– Hayvan siktir git! – рявкнул хозяин кебабной, пожилой курд Али, на поварёнка, уронившего стопку меню.

Грохот пластика заставил её вздрогнуть. Редкое турецкое ругательство. Жёсткая судорога свела мышцы под лопатками. Её мозг – проклятый, неконтролируемый – прорвал блокаду. Он не просто понял – он мгновенно, против её воли, распознал диалект, уловил интонацию, выстроил связи.

«Нет. Не надо. Заткнись», – пронеслось в голове.

Дыхание сбилось. Она вцепилась в губку. Тонкая резина перчатки натянулась и лопнула с тихим щелчком. Жирная, тёплая вода коснулась кожи. Унизительно. Как и собственный мозг, предавший её. Она наказала себя за этот рефлекс, за потерю контроля. Zwiebel, Tomate, Gurke, Messer. Стена восстановилась.

Конец смены. Она вышла на улицу. Сырой берлинский воздух ударил в лицо. Кройцберг жил своей шумной, грязной, свободной жизнью. Пахло дождём, выхлопами и карривурстом. Она шла, сутулясь, пряча руки в карманы ветровки, стараясь быть невидимой.

Её комната в сквоте встретила холодом и запахом сырого бетона. Склеп. Она стянула промокшие кеды, села на матрас. В мутном свете из грязного окна сжала кулаки. Кожа на костяшках натянулась добела. Эти пальцы, привыкшие к гладкости клавиш, теперь ощущались чужими. Она разжала ладонь. Шершавая, мёртвая кожа. Доказательство.

Нулевая отдача.

Две недели – и ноль. Информационный вакуум. Артём Разумовский стоял перед огромной видеостеной в ситуационном центре СБ «Алмаз-Капитала». Сорок пятый этаж одной из башен Москва-Сити. В воздухе пахло статикой, дешёвым кофе и кислым потом аналитиков, сутками не вылезавших из-за мониторов. Его система, выстроенная на тотальном контроле, дала сбой: одна-единственная девушка исчезла без цифрового следа.

На гигантском экране светился почти стерильный «социальный граф» Кати Ястребовой. Родители, пара университетских подруг, профессиональные контакты. Все отработаны. Безрезультатно. Она не просто исчезла – она испарилась. Артём сжал кулак, ногти впились в ладонь. Ярость схлынула, оставив после себя лишь холод. Девушка из «актива» превратилась в аномалию. В сбой, который необходимо устранить. Лично.

– Шеф, – раздался за спиной усталый голос молодого аналитика, от которого несло вчерашним перегаром и мятной жвачкой. – Есть кое-что. Не факт, но… аномалия.

Артём медленно обернулся. На экране аналитика была диаграмма: ровная линия её цифровой активности. И вдруг – резкий всплеск в период с 2011 по 2013 год. Исключительно в немецкоязычном сегменте сети.

– Мы подняли архивы её старого облака. То, что она забыла удалить. Фото, курсовые. И бэкап браузерной истории с её первого ноутбука. Форумы по лингвистике, чаты, музыкальные блоги. Потом – как отрезало.

– Странно, – произнёс Артём тихо. – Для её специализации Германия всегда была на периферии.

– Вот и мы так подумали. Похоже на студенческое увлечение? В личном деле ничего нет.

– Поднять всё, – приказал Артём. – Вручную. Каждый ник, каждый пост. Мне нужны все контакты из этого сектора.

Дни превратились в смазанный поток кода и цифрового мусора. Но Артём знал: тотальное давление вскрывает любую защиту. Нужно просто давить.

Прошло ещё три дня. В динамике прозвучал его позывной.

– Нашли, – аналитик поднял на него мутные, красные от бессонницы глаза, едва шевеля губами. – Отсеяли ботов. Осталось четыре постоянных контакта. Три мёртвые. Но один…

На экране появилось имя. Клаус Рихтер. Фото – худой парень с дредами на фоне разрисованной граффити стены.

– Числится в списках известных анархистов. Официально – безработный. Неофициально – проживает в одном из сквотов в Кройцберге. Берлин.

Берлин.

Он щёлкнул мышкой, открывая её личное дело. На фото – обычная девушка. Но упрямый изгиб губ, едва заметная складка у рта – вызов. Артём медленно провёл кончиком пальца по экрану, касаясь её изображения. Холодное статическое электричество стекла.

Волк вошёл в кабинет без стука. Замер у двери.

Артём не обернулся, продолжая смотреть на карту Берлина на видеостене.

– Она там, – фраза прозвучала сухо, как щелчок затвора. Он молча развернул к Волкову защищённый планшет.

Тот взял его. Взгляд скользнул по строчкам, задержавшись на слове «анархист».

– Понял. Берлин, – Волк посмотрел на Артёма. – Опять работаем по косвенным. Ресурсы те же, что на Прагу?

Артём медленно повернулся. Его светло-серые глаза остановились на лице Волка. Пауза затянулась. Волк первым отвёл взгляд, его губы сжались в бескровную линию.

– Приступай, – произнёс Артём. – Изолируй периметр. Не доверяй даже собственной тени.

Мускул на челюсти Волка дёрнулся. Он молча кивнул.

– Будет сделано.

Он развернулся и вышел. Артём остался один. Подошёл к панорамному окну. Огни Москва-Сити отражались в стекле, накладываясь на его лицо. Он не доверял никому. Это было его правило. Но Волк был исключением. Был.

Ветер на крыше пах влажным бетоном и дымом. Внизу гудел ночной Берлин. Катя сидела, обхватив колени. Рядом примостился Клаус, протягивая ей бутылку дешёвого пива «Sternburg». Горечь напитка была почти успокаивающей. На мгновение она ощутила что-то, похожее на свободу, и тут же задавила это чувство.

– Ты совсем прозрачная стала, – тихо сказал Клаус. – Он так сильно тебя достал? Твой бывший.

Катя плотнее обхватила колени. Легенда звучала жалко, но Клаус верил.

– Они ищут тебя в сети, да? – продолжал он. – Эти ублюдки. По цифровым следам.

Он оживился, достал старый ноутбук. Экран залил их лица синеватым светом. Клаус подключил к нему дешёвый телефон с треснувшим экраном и самодовольно ей улыбнулся.

– Мы можем их обмануть. Смотри, – прошептал он, и его пальцы забегали по клавиатуре. – Я набросал небольшой скрипт. Он эмулирует GPS-сигнал этого телефона и заставляет его хаотично перемещаться.

Точка на карте дёрнулась и поползла по проспекту в совершенно другом районе – Нойкёльне.

– Я оставлю его включённым. Он будет создавать твоего «цифрового фантома». Пока они гоняются за этим сигналом, ты здесь. В безопасности.

Катя смотрела на мерцающую точку. Она понимала, что это, скорее всего, примитивная уловка, но ей отчаянно хотелось верить. Что-то внутри, давно омертвевшее, слабо шевельнулось.

– Спасибо, – голос сорвался, став едва слышным. – Спасибо, Клаус.

На видеостене в штабе Артёма появился Берлин. Через несколько минут аналитик доложил:

– Шеф, в Нойкёльне всплыл сигнал. Похоже на приманку. Одиночный GPS-трек. Движется хаотично.

Артём приблизил изображение. Одинокий, хаотично движущийся сигнал. Без привязки к сотовым вышкам, без пересечения с Wi-Fi сетями. Примитивная работа. Дилетантская. Он почти усмехнулся.

Фантом оказался маяком. Они пытались отвести взгляд, но лишь указали, где искать. Она пряталась не там, где был сигнал, а там, откуда его запустили. Рядом с тем, кто это сделал. Кройцберг. Клаус Рихтер.

Артём понял, что его команда не справится. Они искали беглянку по протоколу. А этот противник действовал на инстинктах, прячась в аналоговом шуме большого города. Автоматика здесь была бессильна.

Самый эффективный способ решить задачу – устранить все промежуточные звенья.

Он взял свой защищённый планшет. Открыл приложение для управления частным джетом. Пальцы медленно, без единого лишнего движения, вбили в строку полётного плана четыре буквы.

EDDT.

Он нажал «Подтвердить». Затем медленно, с сухим хрустом, повернул шею. Вправо. Влево.

Системный подход исчерпан. Начиналась охота.