Читать книгу Старик и Роща - Александр Койфман - Страница 12

16.06.20. Вторник

Приятно открыть дверь в своем жилище, распахнуть единственное окно, бросить на стол кейс, развалиться в старом удобном кресле. Хорошо бы хлебнуть чашечку кофе. Но нет желания вставать, тащиться в кухонный уголок, ставить воду. Закрыл глаза, надеялся вздремнуть немного, но почему-то не могу прогнать сцену передачи паршивца, которого опекал более недели, его матери. Довольно молодая женщина со слезами обнимает свое упрямое чадо, а тот пытается вырваться, исподлобья бросая на меня упрекающий взгляд. Конечно, он считает себя совсем взрослым, зачем ему мамины обнимашки. Да еще и со слезами. Возможно, он негодует на меня. За что? За то, что прекратил его «взрослую» жизнь, притащил к любящей маме. Да еще и куча родственников прибежит вечером посмотреть на «возвращение блудного сына», поахать, высказать свое такое очевидное мнение. И во всем этом виноват я: нашел его, вырвал из объятий полненькой вдовушки, пригрозил появлением крупных неприятностей у дамы, уговорил, уболтал, обещал тихое возвращение без слез, объятий, объяснений.

Впрочем, что вспоминать недавное прошлое. Главное – чек я получил, вложу его завтра. Да и от аванса осталось немало – хватит недели на три. Деньги по чеку постараюсь не трогать – авось прорежется новый заказ. Пусть и немного – всего двадцать пять тысяч евро, но приятно, что к давно накапливаемой сумме добавится кое-что.

Наверное, кому-то странно, что в тридцать три года я ючусь в малюсеньком мансардном помещении. Хозяин дома лет двадцать тому назад решил, что и чердак должен приносить доход. Выбросил хлам, накопившийся с еще довоенных времен, нанял пару поляков – в то время именно они выполняли все черные работы – и переделал довольно обширный чердак в два независимых жилых помещения, в каждом из которых удалось разместить кухонный уголок и совмещенный с душем туалет. Не знаю, как он там договаривался с архитектором и властями, но помещения эксплуатируются официально. Вторую мансардную квартирку арендуют обычно две студентки. Студентки каждый год меняются, но всегда хотя бы одна пытается строить мне глазки. Ведь одно из условий хозяина дома – не водить к себе мужчин. А здесь бестолку пропадает, по их мнению, здоровенный молодой мужик. Так мне нужны дополнительные проблемы… Всегда придерживался правила: «не люби, где живешь». Но временами приходится исполнять их просьбы, когда нужна по домашним делам мужская сила или смекалка.

Да, сейчас я доволен. Доволен, что успешно выполнил несколько необычную работу, доволен, что хоть немного, но приблизился к исполнению давней мечты. Да и рад ожидаемому законному отдыху. Сейчас пройдусь до кафе на улице Марти, перекушу основательно и завалюсь спать. А завтра сразу после банка двину в Шабли: нужно ведь проведать Катерину, давно ее не видел. Заодно взгляну на виноградник дядюшки Анри, да и к нему загляну: порадовать дядюшку визитом, поболтать, навешать на уши лапшу об очередных приключениях во время поисков. Дядюшка великолепно понимает, что я беспардонно накручиваю страшные, а временами пикантные подробности. Но снисходительно улыбается, временами даже изображает изумление. Ему очень нравятся мои визиты. Анри Ламбер мне не родной и не двоюродный дядя, всего лишь троюродный брат моей покойной мамы. Но близких родственников у него почти нет, а с единственным племянником – сыном его старшей сестры – он уже десять лет не разговаривает.

Не так уж и стар дядюшка Анри – нет даже и шестидесяти лет, но ему надоели постоянные хлопоты по винограднику, хочется отдохнуть. Дядюшкина мечта – продать виноградник, получить приличные деньги и серьезно заняться любимыми историческими исследованиями корней своей знаменитой, как он считает, семьи. Продать хороший виноградник нет проблем, но ведь он – семейное достояние. Никак нельзя допустить, чтобы он перешел в чужие руки. И совсем не хочется, чтобы он достался родному племяшу. Вот Анри и придумал продать виноградник мне с серьезной скидкой. Да еще и представил хитрую модель расчетов, чтобы это было хоть сколько-нибудь реально для меня. То есть мой первоначальный взнос должен составлять всего лишь полтора миллиона евро. А выплата остального долга растянута на десять лет (лучше бы на пятнадцать). Да еще он шутит, что вряд ли мне придется выплачивать долг более пяти-шести лет. Анри вообще любит пошутить, особенно над своим здоровьем.

17.06.20. Среда

Еще солнце поднялось не слишком высоко, а я уже еду по А6. Где-то слева остались съезды на Барбизон и Фонтенбло, еще час, и я объеду по окружной дороге древний город Осер и сверну к Шабли. А через пять минут подъеду к Hôtel Du Vieux Moulin. Этот отель мало чем отличается от подобных довольно дорогих отелей Франции. Разве что названием: «Старая мельница». Ведь он построен на территории мельницы и включает часть здания, нависшего над потоком одного из ответвлений реки Серен. Возможно, я ошибаюсь, возможно, это всего лишь канал, через который в незапамятные времена отведена часть воды реки Серен. Но вода в нем течет, небольшой поток сохраняется, протекая под отелем. Когда-то этот поток работал, вращал жернова мельницы; теперь это просто украшение отеля, придающее ему своеобразный шарм.

Да, «Старая мельница» довольно дорог для трехзвездочного отеля, особенно в весеннее и летнее время, когда цена простенького, без излишеств номера поднимается до двухсот пятидесяти евро. Кстати, зимой, особенно в период дождей, цена падает до полтины, ведь основной контингент отеля – влюбленные парочки, приезжающие смотреть весеннее цветение Бургундии или любоваться видом наполненных сочными гроздьями виноградников. Удивительно, но в Париже уйма парочек, которые не хотят скрываться от родственников и знакомых в многочисленных парижских отелях, предпочитая совместный отдых в долине Луары, в Бургундии или даже на суровых берегах Бретани.

Но я приезжаю сюда без дамы. Приезжаю отдохнуть, поговорить с Катериной, да и не только поговорить. С Катериной мы знакомы уже более года. Я как-то искал компромат на одного пожилого ловеласа, проследовал за ним до Шабли, устроился в том же отеле «Старая мельница» и имел возможность подготовить для заказчицы сыска отличную коллекцию фотографий, в том числе сделанных через окно и запечатлевших любовников в весьма недвусмысленных позах.

Тогда я продлил свое пребывание в отеле на два дня, даже после возвращения парочки в Париж. Погода была дождливая, в отеле почти никого не было, по крайней мере из шести столиков ресторана в обед заняты были только два, в том числе тот, который я оккупировал единолично. Увидев типичную блондинку-северянку, я постарался привлечь ее внимание. Принял ее за официантку, надеялся совместить работу с приятным времяпровождением. Тем более что с моей предыдущей дамой – Луиз – отношения рассыпались на глазах. В общем, полностью потеряв первый день после отъезда объекта сыска, был на второй день вознагражден всего лишь шапочным знакомством. Только узнал ее имя – Карина – и то, что она управляет этим рестораном. Единственную официантку она отправила на неделю в отпуск, справедливо предполагая, что справится с ее обязанностями сама. На мои жалкие попытки растопить ледок отчужденности Карина отвечала вежливыми, но суховатыми фразами.

Возможно, именно это меня раздразнило – не привык к эдакому афронту. После очередного удачного «расследования», принесшего мне относительно серьезный доход, я заглянул в ту же зиму в Шабли с целью залечить рану, нанесенную моему самолюбию. Опять в отеле и, соответственно, в ресторане было почти пусто. Опять Екатерина совмещала все обязанности по ресторану за исключением кухни и уборки помещения. Мое хитроумное возмущение слишком жестко прожаренным бифштексом наткнулось на спокойное предложение заменить его говядиной по-бургундски. Пришлось поворчать, но согласиться. Против нежной говяжьей вырезки, пахнущей розмарином, тимьяном, шалфеем и еще неизвестно чем, протестовать было просто невозможно. Поглотил почти полную тарелку с удовольствием, встал перед принесшей мне кофе Екатериной и громогласно заявил, что никогда не ел такой говядины. Наверное, мои глаза выражали не только желание поблагодарить за доставленное удовольствие, по крайней мере, Екатерина снисходительно улыбнулась.

Естественно, сначала я думал только о том, как бы уложить Екатерину в постель. Ну о чем может думать тридцатилетний с хвостиком мужчина при виде весьма симпатичной молодой женщины. Удалось только на третий день. И надо признаться, пришлось для этого приложить много усилий. Помогло и практическое отсутствие клиентов в отеле. Позднее Екатерина сказала даже, что они с отельером собирались на месяц закрыть отель и отпустить персонал в неоплачиваемый отпуск. Думаю, мое вселение несколько помешало решиться на этот шаг.

Покидая Шабли, думал – больше не появлюсь в этом симпатичном, но так удаленном от Парижа городке. А в результате не менее четырех-пяти раз в году, после серьезных заказов, наведывался к Екатерине. Иногда звонил, если долго не мог приехать. Недовольно заявляла, мол, чего ради опять заявился, но через час-два оттаивала, кормила, продолжая ворчать, но совсем беззлобно. Не подумайте, что кормили меня бесплатно, но очень уж приветливо. И каждый раз Екатерина предлагала все новые блюда, думаю, повар по заказываемым ею блюдам понимал, что опять появился на горизонте постоянный приятель Екатерины.

Конечно, Карина, как любит называть себя моя приятельница, отнюдь не Святая Екатерина Александрийская. Не думаю, что я был последние два года единственным ее приятелем. Всегда независима, умеет поставить на место придирчивого клиента. Выросшая в Швеции, училась в Сорбонне, не помню на каком факультете, вышла на предпоследнем курсе за одногодку-парижанина, рассталась с ним через полгода. Потом – финансовые проблемы, университет заброшен, и, следуя за очередным приятелем, попала сюда, в тихий городок, официанткой в микроскопическом ресторане отеля «Старая мельница». Думала, что это – убежище на годик, но застряла, получив в управление весь ресторанчик. Я – в шутку и всерьез – часто называю ее Катя (Katia). Мне нравится эта уменьшительно-ласкательная форма ее имени, но она почти всегда, если не лежит в моих объятиях, возмущается, снова повторяет, что в паспорте у нее записано Карина. Мне нравится, что она, вспыхивая иногда, успокаивается достаточно быстро. Только раз, когда я под утро спросонья назвал ее Луиз, обиду показывала долго.

Подъехал не к главному входу отеля на улице Мулен. Около него места хватает только впритык для одной-двух машин. Но в тупичке улицы Потерн Шеннотон, прямо на набережной реки Серен, имеется общественная стоянка, о которой знают только местные жители и постоянные клиенты отеля. И от этой стоянки есть проход к торцевой части здания отеля, нависающей над протокой той же реки Серен. Бывшее здание мельницы было перестроено в начале девятнадцатого века сначала в жилой дом, а позднее в отель.

Встреченная в ресторане Екатерина была в этот раз холодна и даже возмущена. О ее возмущении недвусмысленно говорили поджатые губы. Действительно, я не звонил ей, не интересовался здоровьем и работой целый месяц. Мысленно я оправдывал себя проблемами двух сысков в мае, особенно предпоследнего, когда я не только схлопотал шишку на темечке, но и чуть не запорол всю работу. Никак не ожидал, что партнер дамы, неверность которой я должен был доказать, не только заметит меня, но и улучит момент, когда я весьма довольный ужином спокойно выйду из кафе и заверну за угол. Вытащил у меня, лежащего на асфальте, фотоаппарат и стер последние снимки. Хорошо хоть, аппарат оставил мне. Но что моей Кате до проблем не очень верного дружка? Ей обидно. Правда, накормить меня обедом и ужином не забыла. Обиду свою выложила поздно вечером у меня в номере.

Разговор был тяжелый, мне оправдаться было почти нечем, не показывать же шишку на темечке, да и исчезла она уже. И об опасностях моей постоянной работы предпочитаю не распространяться. Основной посыл тирады моей Кати был прост: «Поль, пора решить все о наших отношениях». К подобному разговору я не был готов, совершенно не готов финансово, да и просто не задумывался об этом. Ведь понятно, что она в свои почти двадцать восемь лет задумалась о будущем, о муже, детях. Мне приятно быть рядом с ней, да и секс у нас превосходный. Но связать себя узами… не готов. Пришлось смиренно выслушать упреки, подтвердить свою вину и с честными глазами заявить, что я обязательно серьезно обдумаю все. Что я понимал под «все» разъяснять не стал. После ухода Екатерины – она только фыркнула в ответ на мои вполне понятные попытки задержать ее с целью спокойного обсуждения наших проблем (в кровати) и гордо выплыла из номера – я долго стоял у окна, бесцельно созерцая струи ручья, падающего с преграды и исчезающего где-то под этой частью здания отеля.

Не знаю, зачем я так детально описываю отель, мою приятельницу, ведь они никакой роли не играют в очередном расследовании, о котором я намерен рассказать. Даже изначальную информацию по предложению о поиске «пропавшего ребенка» я получил не в отеле, а у дядюшки Анри. К нему я поехал сразу же после завтрака на следующий день. Сказалось и то, что уже вечером продумал главное – не стоит сейчас пытаться решить проблему с Екатериной. Нельзя оправдываться, нельзя что-то обещать, не продумав все до конца. Да, мне нравится Екатерина, даже возникали мысли о браке или скорее о совместной жизни, но слишком шатко мое финансовое положение. Виноградники дядюшки Анри пока только мои мечты. Поэтому сдал номер, уехал, не попрощавшись с Екатериной.

От Шабли до Фонтане-пре-Шабли, где живет Анри, напрямик четыре километра, прямой дороги нет, и все равно ехать не больше пяти минут. Дом Анри солидный: двухэтажное здание по адресу Гран Рю 61 смотрит на улицу тремя окнами первого этажа и четырьмя – второго. Наверное, самый солидный дом поселка. Да, дом, но все в городке называют его шато, то есть замок. Так здесь принято. Хотя на замок, как мы все его понимаем, дом совершено не похож. Дом стоит у т-образного перекрестка, где к Гран Рю примыкает улица Ге. Если выглянуть из окна второго этажа, можно увидеть на углу щит с указателями направления на пять уважаемых доменов, в том числе на домен Ламбер, чем дядюшка очень гордится. Соседний дом по адресу Гран Рю 63 тоже принадлежит Анри, но он им не пользуется. Одна часть – несколько пристроенных в разное время помещений, тянущихся внутрь двора – служит управляющему в качестве склада ненужных механизмов, инвентаря, химикатов и прочих нужных в большом хозяйстве дел. Во второй его части, очень чистенькой и приличной, живет со своей семьей управляющий виноградником и винодельней.

Дядюшку нашел в кабинете, он, как всегда, был в отличном расположении духа. Я предположил было, что ему вчера удалось набросать черновичок очередного абзаца его труда или даже целой странички. Но он, не дождавшись даже моего вопроса, радостно просветил меня, мол, у нас появилась целая ветка родственников в Шампани. То есть не сейчас, а в восемнадцатом веке в Труа был такой фабрикант Ламбер-Тусон. Он специализировался на выпуске чулочно-носочных изделий. Некоторое время, при Луи XV, был даже поставщиком королевского двора. И вот, удалось выяснить происхождение и родственные связи двух дюжин Ламберов и Тусонов. Последний из Ламберов-Тусонов – Жан-Луи – окончил свой век на гильотине во время термидорианской реакции. Чуть-чуть не дожил до благословенных наполеоновских времен. Я сначала напрягся, но, услышав о гильотине, успокоился.

Ну ладно, Ламбер – наша фамилия, и не так уж редки во Франции люди с такой фамилией. Однако, Тусон? С какой стати подобного причислять к нам? Но с глубокомысленным видом только спросил: «Чулочно-носочные? Как они связаны с виноградарством? И вроде про Труа ты никогда не упоминал». Дальше мне пришлось выслушать целую историю, где Анри упоминал не только Труа, но и Испанию, и каких-то черепах, и даже штат Аризона в США.

Что ж, вытерпел и это. Если исключить его чудаковатые исследования, дядюшка просто милейший человек. Добавьте мои мечты о собственном винограднике – поймете, почему я стараюсь в перерывах между моими расследованиями заехать в Шабли, заглянуть к Анри. Да и не всегда он забивает голову собеседника своими бесконечными Ламберами. Дядюшка вдруг спохватился, что я, вероятно, голоден. Хотя я и отказывался, он позвонил своей помощнице, минут через десять повел меня в малый зал на первом этаже. Из пятнадцати помещений шато реально используются только шесть или семь. В том числе малый и большой залы. Не помню, чтобы большой зал, занимающий значительную часть второго этажа, использовался по назначению; меня он принимал всегда в малом. Насколько я знаю, когда у него нет гостей, а это обычное дело, сам он ест всегда на кухне.

Дядюшка ведет странный, на мой взгляд, образ жизни. Весьма состоятельный по местным меркам, владеющий не только несколькими виноградниками и винодельней, но и парой домов в поселке. Уверен, винодельня дает Анри очень приличный доход, но он почти не тратит деньги. Машины у него хоть и две, но преклонного возраста. Всю работу по дому ведет вечно ворчащая мадам Бланш – дама неопределенного возраста, которую я помню с детских лет, когда приезжал с мамой «отдохнуть от парижской суеты» на недельку-другую. Я считал, что ей лет шестьдесят, но, возможно, ошибаюсь. Мадам Бланш живет здесь же в шато, заведует гардеробом Анри, готовит и управляет приходящей девчонкой, которую она посылает в лавки и указывает, когда и где прибираться, что мыть. Имеется у Анри и шофер, помогающий иногда мадам Бланш, когда необходима мужская сила. Но живет он почему-то не в шато, а в левой части дома 63, рядом со складами.

Во время обеда дядюшка живо интересовался моими делами, настоятельно советовал поскорее обзавестись женой и обеспечить семейное древо Ламбер новыми ветвями и листочками. Чтобы отвлечь от этой опасной темы, пришлось мне рассказать пару анекдотических ситуаций, случившихся со мной. Анри не очень верит подобным рассказам, однако слушает их с большим удовольствием. Но о полученном совсем недавно ударе по голове рассказать не решился. Однажды, когда я рассказал о мелкой стычке с сыскарем, нанятым супругой моего заказчика, Анри очень расстроился, настоятельно советовал прекратить мои расследования, мол, у него достаточно денег, чтобы не подвергать любимого племянника таким ужасным приключениям. Еле отбился тогда, гордо заявляя, мол, хочу доказать себе, что могу самостоятельно пробиться в жизни, построить ее в соответствии со своими принципами.

Только в конце обеда Анри сказал, что хочет перед ужином поговорить со мной о делах. О каких – не сказал, только добавил совсем без обычных шуточек, что рад моему приезду: давно нужно все серьезно обсудить. Анри ушел отдыхать, мадам Бланш отправила меня в гостевую на первом этаже, пожелав сладких снов. Но уснуть долго не удавалось. О чем он хочет поговорить? Что-то изменилось у него? Может быть, помирился с племянником – все-таки родная кровь. Может быть, со здоровьем у него стало хуже? Или, наоборот, намеревается жениться. Вот сегодня ни разу не обмолвился о своем здоровье. Впрочем, вряд ли – ни разу я не замечал у него рассуждений на эту тему. Так и не уснул, потом оделся, бесцельно смотрел на тот самый щит с указателями направления на главные домены поселка.

После сна Анри долго не выходил из спальни. Мадам Бланш приготовила мне кофе, поставила стаканчик со сливками и тарелку с круассанами. Пришлось заправиться, хотя есть совсем не хотелось. Мысли о предстоящем разговоре с дядюшкой все крутились, повторяясь, в голове. Ни одна из них не была более правдоподобной, чем другие. После кофе решил прогуляться по поселку – может быть, на свежем воздухе придумаю что-то более разумное.

Фонтане-пре-Шабли – это, по существу, улица Гран Рю, почему-то именуемая временами Д216. На ней мэрия, единственная церковь святого Квентина, открытая только по воскресеньям, так как кюре не живет в поселке, да шато Ламбер. Все остальное – десятки одно-двухэтажных домиков. Есть, конечно, и приличные дома владельцев виноградниками, но они не на Гран Рю, а на прилегающих улицах и у ближайших виноградников. И жителей всего-то менее полутора сотен, из которых только чуть более полусотни имеют работу. Но это богатый поселок. Богатый своими виноградниками и винодельнями. Пусть апелласьонов[1] Гран Крю здесь нет ни одного, но Премьер Крю – четыре, из которых один носит имя Ламбер. И это не жалкие клочки по одному-двум гектарам. У Анри более восемнадцати гектаров Премьер Крю на древних пластах киммерийской глины. Остальное – стандартное Шабли: AOC Chablis. Пти Шабли совсем нет. Дядюшка всегда считал, что возня с Пти Шабли не стоит требуемых усилий.

Иду и мысленно отмечаю маленькие изменения. В обширном дворе авторемонтника, никогда не помнил его фамилию, стоят только пять автомобилей. Стоят, но около них никто не работает. На памятнике погибшим за Францию сынов Фонтане-пре-Шабли, стоящем перед мэрией, добавили еще одно имя. Имя героя не читаю со стороны улицы, по которой иду, но видно, что нижняя плита обновлена, стала шире. И металлическая оградка заново покрашена. Где же он мог сейчас погибнуть «за Францию»? Дверь церкви святого Квентина покрасили в светло-фиолетовый цвет. Странно, раньше она была другого цвета, не помню какого. Но закрыта, как всегда. И высокое окно над ней не светится. Следом совсем неинтересно: какие-то склады, а дальше плотно застроенные стороны улицы и справа и слева уступили место жиденьким лесочкам. Вернулся назад.

Это уже привычка, которую трудно побороть, – что бы я ни думал, с кем бы ни разговаривал, отмечаю мысленно все изменения вокруг, все необычное. Это осталось со времен, когда я совсем молодым подписал контракт с армией. Был направлен на курсы, где нас зелененьких учили не только выживать в любых условиях, но и запоминать все новое или необычное вокруг. Позднее это помогало мне в сыскной деятельности. Впрочем, не время сейчас вспоминать это. Нужно подготовиться к «серьезному» разговору с дядюшкой, хотя и не понимаю, как готовиться.

Анри встретил меня у своего кабинета. Мы сели не за рабочим столом, заваленным книгами и листочками с выписками, а в креслах вокруг журнального столика. Чувствуется, что дядюшка тоже волнуется перед разговором. Разговор начал Анри:

– Поль, я еще раз подумал о продаже моих виноградников и винодельни. Ты мне как-то рассказал о состоянии твоих финансов. Не думаю, что ты за последний год резко увеличил капитал. Врач обеспокоен состоянием моего здоровья, а я обеспокоен тем, что не успею продать весь бизнес именно тебе. Если мы не решим все до моей смерти, часть имущества и средств в банке достанется этому засранцу. Мне бы не хотелось подобного. Черт с ними, с моими двумя жилыми домами – главное, кому достанутся виноградники. Я посоветовался в банке и со своим адвокатом. Думаем, нужно несколько изменить весь процесс. Твой первый взнос равен полутора миллионам, но ты не соберешь такую сумму и за пять лет. Я договорился в банке, что тебе дадут ссуду порядка восьмисот тысяч евро. Под мои гарантии. В результате тебе нужно собрать только семьсот тысяч. Немного я тебе смогу дать наличными, например, по пятьдесят тысяч в год. Больше неудобно, могут возникнуть вопросы в налоговой инспекции. В любом случае тебе самому нужно собрать хотя бы шестьсот тысяч. Сможешь ли ты сделать это за два года?

– Анри, это трудный вопрос. Я считал, что у меня в запасе не меньше пяти лет. Не думал, что у тебя проблемы со здоровьем. Реально, у меня сейчас в банке закрыто только сто пятьдесят тысяч. Да вчера положил еще двадцать. Я экономлю на всем, живу в паршивой мансарде, питаюсь как получится. Собрать нужно еще более четырехсот тысяч. В месяц – тысяч по пятнадцать-двадцать. Я приложу все усилия. Если не произойдет какая-то катастрофа, за два года деньги подготовлю. Подготовлю, если у меня будут хотя бы по два-три заказа в месяц. Надеюсь, что добьюсь этого.

– Прекрасно, Поль. Помни, если нужно, можешь переехать ко мне: кров и питание будут обеспечены.

– Спасибо, Анри. Но где же я найду здесь заказчиков? Нет, жить нужно в Париже. Еще лучше было бы – в Нью-Йорке. Шучу: кто бы там дал мне хотя бы один заказ?

Все сказано, Анри пытался опять перевести разговор на маленьких Ламберчат, но я его не поддержал. Вернее, безуспешно попытался завести разговор о судьбе урожая винограда в этом году. Тема, которая совсем не заинтересовала моего дядюшку. Мне помог неожиданный звонок. Звонила моя единственная служащая – мадам Ришом. Сказала, что незнакомый человек просит дать мой телефон. Возможно, у него будет заказ. Заказ – это то, что мне нужно именно сейчас. Если бы не разговор с Анри, я постарался бы оттянуть получение нового заказа хотя бы на недельку. Но сейчас я не в таком положении, чтобы пренебрегать возможным заказом. Естественно, разрешил дать номер моего второго мобильника.

Мой озабоченный вид обеспокоил Анри:

– Поль, что-то случилось?

– Нет, Анри, но мне придется срочно выехать в Париж, кажется, предлагают новый заказ.

Дядюшка расстроился: предполагал еще поболтать вечером и хотя бы завтра до обеда. Я пообещал, что заявлюсь в Фонтене-пре-Шабли сразу же, как освобожусь от нового заказа. Через пятнадцать минут уже ехал в Шабли.

Номер не успели сдать, я снова заказал его, перенес свои вещи из машины, только успел разместить их, и в номер постучала Екатерина. Хмуро поприветствовала, не выдержала, отошла к окну, плечи поникли, кажется, плачет. Этого я никак не ожидал. Подошел к ней, приобнял за плечи:

– Катя, что с тобой?

Не обратила внимания на то, как я ее назвал, развернулась ко мне, прижалась к моей груди, чтобы я не видел ее глаза:

– Поль, я думала, что ты совсем уехал. Был у своего дяди?

Никаких обвинений в отъезде без прощанья, объяснений, обнимашек. Смотрю, и в глазах никаких слез, хотя немного покрасневшие.

– Да, съездил, поговорили. Был серьезный разговор.

– А что ты решил?

– О наших отношениях? Нет, не знаю, ничего не знаю. Мне хорошо с тобой, я всегда помню о тебе, но я не готов даже к совместному проживанию. У меня нет в Париже приличного жилья, нет гарантированного заработка. И я не могу переехать сюда: в Шабли или в Осер. Мне нужен Париж. Там я получаю работу. Хоть не постоянную, но такую, которая помогает держаться. Но того, что я зарабатываю, не хватит на двоих.

– Поль, о чем ты говоришь? Я не ленивая девочка, только что выпрыгнувшая из школы. Тебе нужен Париж … я найду работу в Париже. Там много ресторанов и кафе. Пусть буду мало получать, но мы будем вместе. Я держалась за этот ресторанчик, так как имела здесь бесплатное проживание и питание. Это позволяло мне хоть немного откладывать на потом. На то, чтобы иметь возможность обосноваться в Париже, Дижоне или Страсбурге, не хвататься за любую работу.

Остановилась, глядит мне в глаза. Поцеловал оба глаза, не вырывается. Крепче обнял ее:

– Вероятно, я должен буду завтра вернуться в Париж. Позвонила мадам Ришом, кажется, предлагают новую работу. Но я хотел бы рассказать и о нашей беседе с моим дядей Анри. Для меня это очень важно.

Вкратце рассказал о предложениях дядюшки. Екатерина из моих сбивчивых объяснений поняла одно: перспективы великолепные, но мне не хватает денег. Екатерина отстранилась, смотрит на меня внимательно:

– Поль, я немного могла бы помочь. У меня в банке сто двадцать тысяч евро, я могу дать тебе сто. Если это поможет в покупке.

Я не успел ничего ответить, так как запел мой второй мобильник. У собеседника четкий, даже жесткий голос:

– Месье Ламбер, моя фамилия Мейер. Мне рекомендовали вас для исполнения весьма щепетильного дела. Мы могли бы встретиться завтра в удобное вам время до обеда?

– Добрый день, месье Мейер. К сожалению, завтра я не буду в Париже, завершаю выполнение одного поручения. Но девятнадцатого возвращаюсь утром в Париж. Мог бы подъехать к вам к одиннадцати часам. Скажите ваш адрес.

– Хорошо, месье Ламбер. Дело не такое срочное. Но мне не хотелось бы по некоторым причинам вести переговоры в моем офисе. Мы могли бы позавтракать где-то на окраине. Устраивает вас ресторан «Эль Картель дель Тако» в девятнадцатом округе? Он на улице Ла-Файет, около метро Луи Блан. Найдете? В одиннадцать.

– Да, вполне устраивает, найду. Я буду там к одиннадцати.

Екатерина внимательно вслушивалась, так как я, как обычно, включил громкость.

– Поль, это что-то незаконное, раз он хочет встретиться в необычном месте? Это опасно?

– Нет, нет, Карина, не беспокойся. Это обычная встреча. Он адвокат, вероятно, не хочет, чтобы в конторе знали об этом деле. А может быть, хочет сэкономить время, совместить работу с завтраком. Да и не ясно, возьмусь ли я за это предложение.