Читать книгу Старик и Роща - Александр Койфман - Страница 3

Сирена прозвучала обыденно, старик даже не обратил на нее внимания. Но грохот удара очередной ракеты прозвучал где-то совсем рядом. Старик задержал движение руки, поднимавшей из кучи очередную плеть лиан, распрямился. Сирена продолжала выть еще несколько секунд и замолчала. На самом деле, взрывы раздаются сегодня весьма часто, но это вдалеке, и сирены, звучащие там, еле слышны. «Четвертая», – отметил он бессознательно. То есть четвертая взорвавшаяся сегодня в тихом городке. «Хоть бы никого не задело», – опасливо посмотрел наверх, на террасу возле дома. Жена не появилась, не требует, чтобы он вернулся и спрятался в защищенной комнате. Знает, что он все равно не согласится пойти домой, но недовольна его упрямством. Впрочем, она уже и не пытается отвлечь его от утренней «зарядки», как он называет свою уборку рощицы, что находится по соседству.

Люди проходят мимо. Не часто, но проходят, бросают мимолетный взгляд на старичка, неизвестно что делающего рядом с кучей мусора и обрезков лиан, идут дальше, к очередной лестнице. У каждого собственные заботы и проблемы, да и опасно сейчас останавливаться надолго на открытом месте, вступать в ненужные, необязательные разговоры. Он многих из проходящих знает в лицо, ведь в течение почти тридцати лет одни и те же люди проходят мимо его дома, его маленького дворика, спешат подняться с нижней улочки к центру микрорайона по этой бесконечной лестнице.

Рощицу старик чистит ежедневно вот уже больше месяца. Сначала резал лианы, опутавшие ее всю, постепенно проникая внутрь зарослей. Отбрасывал отрезанные плети на несколько метров, где все более угрожающе росла куча. Потом наступила очередь мусора, скопившегося в рощице за тридцать один год после ее посадки. Казалось бы, откуда здесь появиться залежам одноразовой посуды, бутылок из-под пива, бумажных стаканчиков? Нет, о стаканчиках понятно: люди на ходу пьют воду, особенно летом, бросают пустые стаканчики тут же, ибо рядом нет мусорного бака. Но бумажные и пластиковые тарелки, бутылки и флакончики из-под горячительного? Не пьют же на ходу водку! Да, совершенно верно – это молодежь вечером удобно располагается на высоком полукруглом парапете тут поблизости, болтают, слушают музыку, немного, а иногда и много выпивают, хорошо хоть, что закусывают, и все «лишнее» бросается в рощицу, благо любая тарелка или бутылка мгновенно скрывается в глубине за вьющимися лианами.

Это, конечно же, совсем не те великолепные лианы из фильмов о Тарзане. И не те тоненькие сначала растения, опутывающие деревья, особняком стоящие поодаль от рощицы. Те цепляются «когтями» за полюбившееся дерево, ползут по нему все выше и выше, становясь с каждым годом массивнее, пуская воздушные, а позднее и подземные корни, захватывая все пространство вокруг дерева-кормильца. Может быть, они и не сосут соки из дерева, но, обволакивая его бесконечными плетями, застилают солнце.

Лианы, с которыми воюет старик, совсем другие. Им не нужен «хозяин», они дают сильные ростки, вымахивающие за дождливый период на пару-тройку метров. Потом, добравшись до верхних веток низкорослых деревцев рощицы, выбрасывают во все стороны сочные плети, закрывая от солнца ветки дерева-хозяина. Два-три года, и они согнут своей тяжестью ветки деревца, за пять-семь лет пригнут все дерево к земле. Только некоторые ветви дерева, вырвавшись вверх или вбок из-под бесконечных пропитанных водой плетей захватчика, остаются живыми. Остальные сохнут, а потом гниют, обрушиваются вместе с ветвями лиан. Лианы тоже в результате сохнут, а позднее гниют. Но на смену им от главного корня выстреливаются новые побеги, полные азарта, желания подчинить себе все вокруг.

Опять близкий взрыв. Близкий – это не дальше километра. Старик мысленно отметил: «Пятый, или шестой?» Корзина почти полная, можно нести ее к баку. Нужно подняться по двум лестничным пролетам, затем пройти с сотню метров к баку. Ну это не слишком тяжело; правда, лианы мокрые, да и много подгнивших – корзина несколько тяжеловата. Совсем не так реагируют мышцы, как в сорок лет, когда шутя поднимал бревна при ремонте дома в Подмосковье. Но и они почти привыкли – все-таки это уже тридцать шестая корзина. Теперь поднять корзину к отверстию бака, потрясти ее, убедиться, что все высыпалось. Привычные движения, не требующие размышлений.

Старается не думать об опасностях. Нет, он не настолько безразличен к ежедневному обстрелу. Опасность всегда существует. Вот позавчера молодежь городка провожала на кладбище молодого парня. Юноша успешно прошел обязательную службу, снова был призван в начале войны в Газе, отбарабанил среди развалин три месяца, демобилизовался – тогда еще часть солдат отпускали, надеялись, что все скоро закончится. Почему-то его не призвали повторно, когда началась серьезная заваруха на севере. И во время поездки в соседний город попал под обстрел. Вышел, как положено, из машины, двинулся к ближайшему укрытию и поймал в голову осколок, вернее, шарик из наполнения ракеты. Мгновенная смерть. Глупая, никому не нужная. Тяжело даже думать, что такое может в любой момент случиться и с его внуками или правнуками.

Ведь на следующий день внук и внучка старика, работающие в том же соседнем городке, собрались уже выходить из офиса, когда в пяти-семи метрах от здания офиса взорвалась ракета. Полетели стекла в их помещениях, валяются на длинном балконе какие-то то ли осколки, то ли выщербленные куски стены. Внучка сразу же сняла и переслала в сети видео. Рада, что детей оставила дома, в своем городке, с молодой сотрудницей офиса – школы и детские сады не работают.

За себя старику в его почти восемьдесят три года стыдно бояться. Вот в 2006 году, когда на городок упало около шестисот ракет, старушки, сидящие на скамье у дома, отвечали, когда им предлагали уйти в комнаты безопасности во время почти непрерывно голосящих сирен: «Чего нам бояться? Нам уже далеко за семьдесят».

Мусор из корзины вытрясен, старик неспешно идет обратно. Еще десяток минут, наполнена новая корзина, да и супруга недовольно зовет домой, мол, пора обедать. Что ж, можно на сегодня закончить работу, только отнести корзину и положить на место инструменты.

Вечером, когда уже лег спать, вспоминает ворчание супруги:

– Ну и что ты возишься с этим мусором? Ну вычистишь ты рощицу и кусочек земли вокруг. Что потом? Пойдешь дальше чистить весь парк? Иди, иди. Дураков работа любит. Только почистишь, сразу забросают хламом.

Нечего ей ответить, да и не хочется об этом размышлять. Да, закончится когда-нибудь этот хаос, длящийся уже несколько лет. Сначала чертов коронавирус – несколько лет выброшены. Теперь четыреста с чем-то дней войны. Но все это кончится, снова придет мирная жизнь. Опять будут собираться у рощицы старшеклассники. Нужно же им где-то общаться. Опять будут слушать музыку из телефонов, посылать эсэмэски приятелям, сидящим на этом же парапете чуть дальше на пять метров. Да, и пиво будет, и кое-какие закуски, возможно. И бросать будут «излишнее» в рощицу. Что ж, это их жизнь. Может быть, именно для них, для тех, кто будет приходить сюда позже, он и борется сейчас с этим спрутом, нацелившимся на маленькую рощицу.

Будут новые проблемы, возможно, и войны опять опутают, придавят своей тяжестью уютный мир горного городка. Старик успокоится в мире ином. Но через тридцать лет (или значительно раньше) другой пожилой мужчина снова вычистит рощицу от лиан и хлама.

Маалот, 2024