Читать книгу Старик и Роща - Александр Койфман - Страница 13

19.06.20. Пятница

Остаток среды и весь четверг я провел полностью отдыхая. Карина была занята, присоединялась ко мне только в перерывах между работой в ресторане. Зато ночь была полностью нашей. Хорошо отдыхать душой и телом, но пришла пятница. Уезжал рано утром, даже не стал завтракать. В десять я, отдохнувший с дороги, детально рассмотрел в мобильнике место встречи. Понимаю, что ничего опасного не должно быть, но хочется быть уверенным, что полностью владею ситуацией, знаю все о ближайших окрестностях ресторана. Невозможно заглушить в себе привычку именно так планировать встречу. Удивительно, рядом с метро несколько кафе, баров, нормальных ресторанов, но мой собеседник выбрал именно этот мексиканский, не слишком удобно расположенный. Вряд ли у него контора находится в этом районе. Удобной стоянки там нет, а от метро нужно два раза пересечь улицы с оживленным движением. Просмотрел всю рекламу ресторанчика. Рука не поднимается написать «ресторана». Просто забегаловка для латиносов. На одной из рекламных страничек увидел толпу, жаждущую попасть в ресторан. Наверное, был рекламный ход. Надеюсь, что в одиннадцать там толпы не будет, иначе как я узнаю господина Мейера.

Да, в ресторане заняты только два столика: за одним полноватый латинос в рабочей одежде завершает очищение большой тарелки с остатками чего-то овощного; за другим пожилой мужчина смотрит на вход – ждет меня. Я вроде не опоздал, хотя потратил не менее семи минут на переход через улицы. Неприятно, что пришел позже господина Мейера. С заказчиком не стоит так поступать. Но господин Мейер был в хорошем настроении: поднялся мне навстречу, представился и сходу попросил прощения за намеченное место встречи:

– Этот ресторанчик – твердая гарантия, что мы не увидим ни одного знакомого.

Это несколько насторожило меня, хотя и раньше я предполагал что-то подобное. Так как я промолчал, господин Мейер подозвал официанта или хозяина, черт их разберет в таком ресторанчике, и сделал простенький заказ, чисто формальный. Ясно, есть мексиканские блюда, да еще в таком подозрительном месте, ему не с руки. Но я-то голоден, заказал что-то вроде мяса на огне с тарелкой зелени и бутылку пива. Чего мне стараться выказывать какие-то аристократические замашки. В своем деле я – простой работяга.

Господин Мейер выждал еще пару минут, вероятно, ждал, что я начну интересоваться делом. Но мне-то зачем облегчать ему жизнь? Пришлось начать ему:

– Месье Ламбер, сразу предупреждаю, что тревожащий моего доверителя вопрос весьма деликатного свойства.

Так как я промолчал, не отвлекаясь от принесенного блюда, ему пришлось все-таки говорить по существу.

– Наследница весьма уважаемого предпринимателя уже около полугода выходит на связь только для напоминания, что осталась без денег. Присылает сообщения по интернету и только на мой адрес. Деньги я, конечно, ей посылаю на телефон. Но ничего другого о ней не знаю. Запросить помощь полиции ее дед не разрешает. Все бы ничего, но весьма желательно ее присутствие в Париже через два месяца. Мне посоветовал обратиться к вам мой хороший знакомый, которому вы помогли однажды найти загулявшего сына.

– Что хочет ваш доверитель? Только найти девушку или, помимо этого, доставить ее в Париж и сдать вам на руки?

– Да, я уже говорил, что она нужна здесь в середине августа. Нужна живая и здоровая.

Что это – риторическая фигура речи или серьезное опасение за ее судьбу?

– Действительно, нужно ее присутствие, или достаточно получить ее доверенность на исполнение каких-то действий?

– Нужна она сама.

– Предположим, я ее найду; с вашей помощью, то есть вы передадите мне все, что знаете о ней и ее перемещениях. И что делать потом полтора месяца? Ведь она опять исчезнет.

– Нужно будет проследить, что бы она не исчезла, как вы говорите.

– Это будут делать другие люди? Ведь у меня много своей работы.

– Нет, нельзя расширять круг людей, обладающих тайной. Мой доверитель предполагает оплатить вам работу за оба месяца.

– Извините, но у меня имеются и другие обязательства. Кроме того, день моей работы стоит не так уж мало.

Господин Мейер немного оживился. Теперь он в своей области, может торговаться о цене работы. Но я терпеливо отстаивал свои потенциальные интересы. Кроме того, я налег на его слова, что девушку нужно доставить живой и здоровой. Следовательно, имеются опасения, что с ней может случиться что-то непредвиденное. Сошлись на простой схеме: я получаю аванс в двадцать тысяч евро на текущие расходы. Через месяц, при условии предоставления сведений о ее здравии и достаточного количества фото, получаю вторые двадцать тысяч. Окончательный расчет – еще тридцать тысяч евро – получаю после передачи девушки представителю доверителя. Сначала я настаивал на оплате в тысячу евро каждого дня, господин Мейер предлагал пятнадцать тысяч ежемесячно – сошлись на двадцати тысячах, при этом он утверждал, что идет мне навстречу, но категорически отказывался учитывать выходные.

Договорились, что это предварительное решение, окончательное согласие я должен дать после получения фотографий девушки, информации о ее знакомых, ее учебе в университете, перечня городов, в которых, предположительно, она проживала в дни получения денег из Парижа, и сумм перечисляемых денег. Не Бог весть что, но хоть какие-то зацепки.

Думал, что на текущий день сделано достаточно. Но вечером мне позвонил Джордж, с которым мы знакомы более двух лет, пожаловался на неудачное приземление во время слежки за объектом. Попросил сделать десяток фотографий немолодой парочки, которую он выслеживал две недели. Клялся, что имеет четкую информацию об отеле, в котором они всегда останавливаются в уик-энд, в постоянном номере. Предложил полторы тысячи после расчета с заказчицей. Указал, что снимки лучше делать с дерева, растущего рядом с отелем, но со смешком посоветовал аккуратно слезать с дерева, чтобы не повредить ногу, как он. О Джордже я упомяну дальше. Он серьезно помог мне именно в этом деле.

22.06.20. Понедельник

Просьбу коллеги выполнил в воскресенье. В субботу почему-то клиенты не появились в отеле. Но в воскресенье к вечеру крупно подставились: не сдвинули шторы в номере, и я получил превосходные снимки. Сидеть на дереве часами не слишком приятное занятие, но полтора куска я получу: приятель надежный, а материал превосходный. Конечно, не слишком почетное занятие копаться в чьих-то отношениях, но я и не копаюсь, и эти люди для меня совершенно чужие. А копаться пусть будут их супруги, если таковые имеются. Привык я уже к подобному, да и не умею ничего другого делать, кроме как рыться в житейских тайнах. Нет, не совсем правда, служил же я в армии республики, отдавал долг родине в африканских песках, получил совсем не нужное мне ранение и награду из рук генерала, когда меня переправили отлеживаться в лагерь под Тулоном. После выздоровления получил не такие уж маленькие деньги – правительство считает, что хватит на первое время, – и был вышвырнут в гражданскую жизнь пинком под зад, как котенок, с обещанием маленькой пенсии в старости. Что теперь об этом вспоминать.

Передал утром флешку с фотографиями Джорджу и задумался о полученном предложении. На дереве как-то не думалось, вернее я отгонял подобные мысли. Никак не мог отделаться от неприятного ощущения, возникшего, когда прозвучало «нужна живая и здоровая». Прекрасно понял, что будут серьезные проблемы. Проблемы не только у клиентки, но и у меня. Чем больше обдумывал эти слова, перекатывая их во рту, тем больше они мне не нравились. Сразу возникла мысль о необходимости иметь что-то солиднее, чем кулаки. Дело в том, что на выполнение обычных заказов я никогда не брал с собой оружие – считал ненужным и даже опасным. Но теперь… придется брать с собой хотя бы мой Глок и нож. Глок у меня вполне законный, зарегистрирован; нож – ну что ж: нож как нож, лезвие не длинное, всего сто пятьдесят миллиметров, английский, узкий. Главное – надежный, я его несколько раз был вынужден использовать в Мали, когда нужно было действовать тихо.

С господином Майером встретились после обеда снова в несколько необычном месте – на выставке неприличных фотографий. Наверное, он был уверен, что никого из коллег и знакомых не встретит в таком месте. Переданный пакет изучил дома. Фотографий много, девушка представлена в разнообразных ситуациях: в удобной одежде на коне, в весьма экстравагантном наряде на каком-то мероприятии, в двуцветном бикини на борту яхты, обнимающаяся с молодым парнем на морском берегу. Достаточно стандартная блондинка с рыжеватым оттенком волос. Судя по фото на коне и на яхте, рост до ста семидесяти сантиметров; вес, наверное, в районе пятидесяти килограмм или чуть больше. Очевидно – фото взяты из ее блога. Но данные о жизни весьма скупы. Даты учебы в университете – оказывается, прекратила учиться после второго курса; несколько имен знакомых девушек без указания адресов и телефонов; несколько стран, исключительно в Европе, куда пересылались деньги: Испания, Италия, Швейцария, Хорватия. Популярные города, удобная жизнь, если деньги не кончаются. Последнее место – город Ибица на острове Ибица. Подчеркнуто, что Сандрин – имя девушки – часто просила выслать дополнительные деньги, оправдываясь, что проигралась в пух и прах. И все это совсем не радует.

Сижу в раздумье: Сандрин, возможно, привыкла к независимости, в том числе финансовой, привержена экстриму, рисковой игре. Пусть я смогу оказать на нее некоторое влияние, пока не знаю как. Но как заставить ее вернуться в Париж, под крыло родственников? Зачем это ей, если деньгами ее обеспечивают. Господин Мейер не упомянул о возможности лишить ее этих денег, и я не спросил об этом. Возможно, его доверитель, назовем его дедом Сандрин, не рассматривает подобную опцию. Иначе зачем бы им нанимать специалиста по розыску.

Почти наверняка у нее есть и наркозависимость. А с ней и не слишком приятные знакомства. Ну ладно, этого я не боюсь. Но в целом дело мутное, совсем не хочется влезать в него, да еще и на такой длительный срок. Можно поставить еще кучу вопросов, но, если бы дело было чистым, ясным, простым – зачем платить такие деньги? Да, деньги… двадцать тысяч на каждый месяц – не так уж мало, вполне можно пытаться сэкономить из них. Если я даже не получу итоговые тридцать тысяч, все равно что-то смогу положить на счет. Но не смогу делать ничего другого. Нужно добиться итоговых денег даже в случае отрицательного результата, обговорить различные слабо зависящие от меня ситуации.

Не хочется думать о трудностях, мысленно обращаюсь к картинке виноградников во время сбора урожая. Да, ради них придется поработать, никуда я не денусь. Слишком красивая морковка висит перед моим носом. Виноградник, собственный виноградник, желательно в Бургундии – мечта детства, когда я еще с мамой приезжал к деду в Шише. Шише – это городишко похожий на Фонтене-пре-Шабли, только несколько побольше. Кстати, дед – мамин отец – жил на улице Гран Рю, совсем как Анри. Но виноградник у него был слабее. В основном – Пти Шабли, но были и участки АОС Шабли. В детстве я не понимал разницу между типами участков виноградников. Меня они всегда удивляли и влекли к себе, особенно в период перед сбором урожая, когда все ветви лозы склонялись вниз под тяжестью гроздьев.

Когда стал постарше, виноградники казались мне чем-то очень ценным, поэтому с недоумением смотрел на деда, мрачно оглядывавшего очередной виноградник, заявлявшего, что опять результаты работы не оправдают затрат на работу сборщиков, изготовление и реализацию вина. К сожалению, он был прав. Дед умер, когда мне исполнилось одиннадцать лет. Наследники, в том числе моя мама, продали виноградники; полученной мамой суммы хватило только на несколько лет. Меня с мамой приютил дядя Анри – более близкие родственники сами были не в слишком хорошем финансовом состоянии.

Потом мама умерла, а я остался у дяди. Не знаю почему, но, вырастая, был очень непослушным. Возможно, сказывалось детство без отца, удравшего от нас куда-то в США или Канаду почти сразу же после моего рождения. Одно время я даже думал, что мама выдумала все об отце, мне казалось, что его вообще не было. То есть не было официального отца. Но позднее, разбирая после армии вещи мамы, хранившиеся много лет у дяди Анри в комнатах, где когда-то мы жили с мамой, я наткнулся и на его фотографию, и на снимок, на котором были мой дед, мама и вполне приличный молодой человек. Анри объяснил мне тогда, что это мой отец. Там же было свидетельство о браке моих родителей.

При всем добродушии дядюшки Анри, мои «фокусы», вероятно, раздражали его. Годам к шестнадцати он стал относиться ко мне прохладно, даже зажимал меня с финансами, но лицей оплачивал. Я не дождался окончания лицея, получения бака. Как только мне исполнилось восемнадцать лет – удрал из дома и записался в Иностранный легион. То есть прошел с грехом пополам комиссию и испытания, отучился на учебных курсах в Кастельнодари. А потом были первые пять лет службы. Не хочется вспоминать все свои приключения с начальством, меня несколько раз всячески наказывали. Весьма тяжело было, когда я врезал по роже негру-капралу, грубо упомянувшего мою мать. Но зато в легионе неплохо платили. Особенно после того, как наш взвод, а иногда и роту, начали посылать в заграничные командировки. Тратить деньги в пустыне негде, деньги на счету немного накапливались.

После обязательных пяти лет подписал еще контракт на три года – хотелось округлить свой счет в банке. И платить мне после получения звания капрала стали больше. А дядюшка Анри, увидев меня после пяти лет службы повзрослевшим, смирившим прежнюю ершистость, впервые высказался об идее продать виноградники мне. После ранения в Мали получил неплохую сумму и два месяца отдыхал. Потом встреча с Джорджем, подавшим идею, взявшим к себе на работу и научившем кое-чему в деле сыска.

Не думайте, что получить лицензию частного детектива просто. Сначала пришлось сдавать экзамены на полный бак – диплом бакалавра. Бывшим военным даются некоторые послабления на тернистом пути получения лицензии – позаботилось в 2007 году Министерство обороны. Но все равно пришлось отбарабанить два года в выбранном мной университете. Выбранном по принципу «самый зачуханный». Главное, чтобы имел отношение к юриспруденции. Потом нужно было пройти специальное обучение в одном из трех городов: Монпелье, Мелен, Ним. Естественно, выбрал Мелен. Он всего в сорока пяти километрах от Парижа. Трудно было написать приличное мотивационное письмо – справился, помог Джордж. Он очень пугал собеседованием – больше половины абитуриентов отсеивали именно на этом этапе. Но мне повезло: попал к бывшему офицеру легиона. Все пятнадцать минут, отведенные для собеседования, вспоминали службу – какое прекрасное было время! И вот, у меня в кармане долгожданная лицензия. Джордж помог оформить документы, и я хозяин микроскопической фирмы.

И пошла тягомотина, внешне, может быть, яркая, смешная, но и нудная. Все в одном флаконе, все одновременно – это как посмотреть и рассказать. Нахожу же я смешные и страшноватые истории для трепа у дядюшки Анри, забывая упомянуть о часах ожиданий в совсем даже неудобных позициях, о периодах отсутствия заказов.

Наконец-то существенный заказ, заказ на два месяца. Если удастся выполнить его в полном объеме, приближусь к исполнению мечты на полшага-шаг. А трудности – справлюсь с Божьей помощью. Вернуть заблудшую овцу под родительский кров – благое дело. Ради этого можно и серьезно потрудиться, и рисковать.

23.06.20. Вторник

Опять встреча. На этот раз в маленьком кафе на берегу Сены. Ранний вечер, не жарко, мы сидим как все добропорядочные граждане, пьем чай с лимоном, ведем неторопливый разговор. Играет музыка: не так громко, чтобы раздражать, но и не слишком тихо – вряд ли нас слышат даже за соседним столиком. Впрочем, сидящая там пожилая пара занята какими-то своими воспоминаниями – вон как нежно он поглаживает ее руку, тихо рассказывает что-то. Почему я вижу эти мелочи? Нужно бы вслушиваться в интонации длительного монолога господина Мейера, обеспокоенного моим решительным заявлением в самом начале разговора. Ведь я заявил, что предоставленная информация совершенно недостаточна, поиск без привлечения полиции может затянуться на длительный срок. И вишенка на торте в конце моей короткой речи: «Меня совершенно не устраивает отсутствие компенсации моих затрат времени в случае, если условия заказчика будут выполнены не полностью».

Останавливаюсь, жду реакции господина Мейера. Он явно обескуражен таким поворотом. Я пропустил фонтан рассуждений о важности возвращения несчастной девушки к любимому деду, необходимости избавить ее от влияния плохой компании: компании наркоманов, бездельников, игроков. Нисколько не заинтересовали меня его рассуждения о том, что двадцать тысяч в месяц – это двести сорок тысяч евро в год, очень даже неплохая зарплата. Опустив при этом затраты на жизнь рядом с избалованной девушкой. Ведь чтобы иметь возможность как-то влиять на Сандрин, придется жить на уровне с ней: следовать за ней в дорогие туристические города, нести затраты на проживание и на многое, чего я сейчас даже не могу представить и предусмотреть. Но, видя мое спокойствие, отсутствие явной реакции, господин Мейер забеспокоился всерьез. И перешел, наконец, к теме, которая, без сомнения, не могла оставить меня равнодушным.

Господин Мейер не касается месячных плат: вроде мы о них договорились еще вчера. Но что делать, если Сандрин все-таки не удастся завлечь в Париж. При любом насильственном перемещении она может поднять скандал. А что будет, если с ней что-то случится серьезное. Например, возможно, у нее имеются приятели, в том числе наркоманы, пользующиеся ее средствами, ведь суммы, которые ей переводят ежемесячно, а иногда и дополнительно, весьма велики. «Приятели» могут оказать сопротивление, в том числе и вооруженное. Удастся ли в таком случае обеспечить ее безопасность?