Читать книгу Старик и Роща - Александр Койфман - Страница 7

Все тот же бесконечный понедельник: 11.05.2020

Собрался было отдохнуть – поезд затормозил и остановился. Посмотрел на часы и в ноутбук – я скопировал график движения поезда – по московскому времени восемь сорок, по местному примерно полтретьего – самое теплое время. Станция, вероятно, Ерофей Павлович. Как не выйти и не прогуляться на станции с таким красивым названием, тем более что стоянка больше двадцати минут. Набросил плащ, вышел, медленно бесцельно бреду вдоль путей. То ли это улица, то ли платформа. Рядом высится на горке помпезное здание станции – нет охоты подниматься к ней. Навстречу идет Светлана – чуть было не подумал: «Моя Света». Никакая она не моя, уже больше двадцати пяти лет не моя. Но улыбнулся ей, все-таки знакомое лицо. Светлана рассмеялась. Что это она всегда смеется, когда видит меня? Что, я так смешно выгляжу?

– Добрый день, Владимир.

– Да, хороший денек. Только прохладно. Ты не слишком тепло одета, замерзнешь.

– Нет, моя кофта теплее твоего плаща.

Еще пара ни к чему не обязывающих слов, возможно, нам стало бы неудобно, и мы разошлись бы, так как сказать нечего. Но из тамбура вагона, мимо которого мы проходили, нам энергично замахала проводница:

– Заходите, отправляемся.

Успели зайти, оказывается, это был вагон Светланы. И мы сразу очутились у дверей двухместного купе. Я даже заглянул следом за Светланой вовнутрь. Из купе на нас с недоумением смотрела относительно молодая женщина. Нас познакомили: оказалось, это сослуживица Светланы – Валентина. Валя, как она представилась. Еще несколько слов, пожелания дамам доехать до Москвы без ненужных приключений, и я отправился через вагон-ресторан к себе. Уснул под стук колес очень быстро.

Проснулся через пару часов, поглядел в окошко – стоим около станции Амазар. Из-за остановки и проснулся. Пора вернуться в ресторан, продолжить свои мучения. Сижу у своего ноутбука, продолжаю писанину, борясь с отвращением к вымученным текстам.

Я сразу же решил, что буду уделять внимание в первую очередь местам отдаленным. Вряд ли московских читателей заинтересует жизнь больших городов края. И мне больше нравилось писать о жизни на отдаленных от цивилизации глухих окраинах. Ясно, что это дает более яркую картинку, можно найти хоть что-то не совсем тривиальное и многократно обмусоленное. Но избиратели губернатора живут в основном в относительно больших городах края, работают на крупных предприятиях, следовательно нужно найти окраину, развивающуюся вместе с новым производством, оживляющем эту окраину.

Среди прочих заметок нашел несколько записей о рыбокомбинате, недавно построенном почти на пустом месте в низовьях Амура. В поселке рыбацкой артели, Чныррах, за несколько лет вырос гигантский «Восточный рыбокомбинат». Вложенные сумасшедшие деньги полностью изменили поселок, превратив его в самодостаточный городок. Детально описал и производственные цеха, и построенные с размахом социальные объекты: дом культуры, жилой городок, библиотеку и многое другое. Думаю, красочное описание создания почти на пустом месте современного городка понравится губернатору. А если я и несколько приукрасил условия, созданные для труда и быта работников и их семей, никто не будет проверять нарисованную моим воображением благостную картинку. Тем более избиратели – жители других городков и поселков края. За два часа наваял три страницы – достаточно для очерка, над текстом поработаю позднее, а пока можно и поужинать.

Даже не успел закрыть все окна в ноутбуке – на горизонте появилась Светлана. Естественно, подсела ко мне:

– Ты все время в работе, Владимир?

– Приходится пахать – положение обязывает. Меня пригласили иносказательно разукрасить достижения губернатора, создали все условия для работы. Теперь приходится расплачиваться. Поэтому и поехал поездом – дома все отвлекало бы, а здесь делать нечего, вот и рисую портрет губернатора, ломающего старые скрепы, развивающего вверенный край.

– Ты так говоришь, будто не веришь в его преобразовательную деятельность. Или личные впечатления сказываются?

– Да нет, я с ним не встречался. Сужу только по требованиям, которые мне передали. Вот и пишу, скрежеща зубами.

– А зачем согласился, если работа не нравится?

– Света, ты всю жизнь возишься с бумагами, цифирями. Теперь вместо одного предприятия занимаешься делами подотрасли или группы предприятий. Наверняка ты на хорошем счету у начальства, уверена в гарантированности зарплаты. Но это не реальная современная жизнь, это почти продолжение Совка. У меня, наоборот, нет никакой уверенности, всегда вопрос, будет ли работа в следующие месяцы. Вот и не могу отказаться от предложения поработать над имиджем большого начальника через успехи его губернии, то есть края.

– Да, работаю с «цифирями», как ты говоришь, и положение на работе вроде устойчивое. Но насчет «реальной современной жизни» ты неправ. Я тоже живу в реальной современной действительности. И не согласна идти на компромисс в сомнительном случае, если считаю свою позицию верной. Может быть, я преувеличиваю свою несгибаемость, но по крайней мере стараюсь исполнять свой долг.

– Красивые слова… А пробовала идти против воли начальника, если анализ документов показывает нарушение законов, а начальство считает, что не стоит поднимать шум?

Не ответила, так как к нам подошла официантка. К моему удивлению, помимо заказа для себя, Светлана заказала ужин и в купе. Вероятно, для своей попутчицы. Я тоже сделал свой заказ. После непродолжительного молчания Светлана предложила прогуляться – не хочется ложиться спать на полный желудок. Меня несколько удивила ее открытость, но промолчал. Все-таки мы когда-то были семьей. Наверное, она хочет продолжить разговор. Посмотрел на часы и в ноутбук:

– Тогда нужно поспешить с ужином. Ближайшая станция, где можно пройтись по перрону, – Могоча. Стоим пятнадцать минут. Потом нужно ждать до станции Чернышевск-Забайкальск. А это почти в час ночи по местному.

До станции Могоча успели поужинать. Светлана даже сходила к себе в купе, переоделась, то есть опять накинула теплую кофту. Я вышел на перрон так, как был одет в ресторане. Опять станция рядом, но идти к ней не было желания – прошли пару раз вдоль вагонов. Мне совсем не хотелось отвечать на вопросы по командировке, поэтому засыпал Светлану вопросами:

– Ты ведь работала на солидном предприятии. Не помню, в каком отделе, кажется, в плановом.

– Нет, работала в финансовом. А в районную инспекцию перешла, когда разводилась со вторым мужем. Мы с тобой расходились мирно, а со вторым так не удалось. Он не согласен был оставить мою старшую со мной, но это был лишь повод, нежелание разводиться. Только первый год у нас было все нормально, пить он начал со второго года нашей совместной жизни. Да и работали на одном предприятии – видеть его не хотела. Даже потеряла немного в зарплате, и премий почти не было. И все равно считаю, что правильно сделала.

– А с третьим как познакомилась? Ведь был третий?

– Проверяла его фирмочку, не очень большую. Сергей был замдиректора, ответственный в том числе за финансы. Удивилась, что у него было все в порядке – такое редко бывает. После завершения работы высказала свое положительное мнение, типа: «Редкий случай, нет попыток протащить не очень законные „оптимизации“ финансовых процессов». Зам посмотрел на меня внимательно и внезапно предложил поужинать вместе. Не могла воспринять это как подкуп, ведь акт проверки уже подписан мной, экземпляр передан в финансовый отдел. Показалось очень неожиданным? Да, но согласилась. Возможно, сказалось, что после второго развода не было серьезных контактов с мужчинами. А тут нормальный мужчина четко предлагает какое-то совместное действие. И не спрашивает, не мямлит – просто предлагает. Потом было еще несколько совместных ужинов и предложение съехаться. Нет, не предложение руки и сердца. Расписаться мы решили, когда он несколько раз подряд заявил, что мечтает о ребенке.

– Но у тебя же уже была дочка. Почему он не хотел ее удочерить?

– Хотел, но я отказалась.

– Почему?

– Сергей Абрамович был серьезным, спокойным человеком, очень хорошо относился к Верочке. Но я уперлась, была очень к ней привязана.

Возможно, я продолжал бы допекать Светлану вопросами, чтобы не отвечать на встречные. Но по связи объявили об отправлении нашего поезда, и мы заспешили в вагоны. Да, в разные вагоны: мне почему-то не хотелось продолжать этот обмен сведениями о прошедших годах.

В купе лег, открыл ноутбук, делал вид, что читаю написанное, но перед глазами наша недолгая совместная жизнь со Светланой. Познакомились в студенческой компании. Я – москвич в третьем поколении – был уже на четвертом курсе университета, она – второкурсница Плешки из Зауралья. Типичная отличница-зубрилка, только временами выбирающаяся в люди вместе с бойкой подружкой. У меня тогда никого не было, то есть не было девушки, которую я мог бы привести с собой в квартиру к бабушке. Я тогда жил у бабушки и позднее, когда уже работал, проживал в ее квартире, да и сейчас, после смерти бабушки, остался в ней.

Отжигали мы в генеральской квартире одного из студентов, родители которого с весны по позднюю осень жили на даче. Все быстро распределились по парам, а Светлана, как и я, осталась в одиночестве. Пришлось болтать с ней, то есть болтал я, а она только вслушивалась и мигала время от времени своими ресницами. Танцевать она не решилась или стеснялась, а мне рядом с ней было даже скучно. Поэтому я не пошел провожать ее до общежития, только сказал: «До встречи», хотя не собирался встречаться с ней.

Лучше не зарекаться: встретились в Ленинке. Я тогда в третий или четвертый раз вычитывал свой первый роман, уточнял детали. Я действительно написал еще на втором курсе роман, полный юношеских исканий, отрицания серости жизни, поиска своего пути. В общем, стандартный «первый роман». Может быть, отличавшийся кучей претензий и к старой, и к новой власти; к бывшим коммунистическим лидерам и ельцинским завлабам. Шел 1989 год, издание романа затягивалось, все время уменьшался планируемый тираж. Наконец, мне прямо сказали, что издательство не потянет выпуск книги. Нужно искать спонсора. Спонсором стала бабушка: не знаю, где она нашла деньги – полторы тысячи долларов.

Светлана штудировала какой-то редкий учебник, в котором критически разбирались особенности германского финансового законодательства. Я уже закончил выписывать интересующий меня момент, собрал книги, чтобы вернуть их куратору зала, когда увидел Светлану через два стола от меня. Вроде знакомы, неудобно, подошел к ней поздороваться. Удивился, что она как-то преобразилась, когда отвечала мне. Щеки порозовели, глаза блестят, книгу отложила в сторону, внимательно слушает какую-то ерунду, которую я ей впариваю. Потом сказала, что тоже закончила читать главу, встала и пошла со мной сдавать книги. В общем, в метро мы спустились вместе. Неожиданно я обнаружил, что пообещал встретиться и пойти вместе в Художественный. Тогда он еще не был закрыт на реконструкцию. Даже договорились, в какой день и на какой сеанс. И только после этого распрощались.

Потом был этот сеанс (не помню, что мы смотрели), дальше многочисленные встречи, полгода совместной жизни урывками, и я предложил жить вместе. Даже не спросил перед этим разрешения у бабушки. Но я ведь был у нее любимчиком, будущим знаменитым писателем. Хорошо, что она не увидела меня занюханным поденщиком, выпрашивающим очередную работу. Когда роман вышел, мы со Светой уже расписались, ведь она не могла остаться в Москве из-за отсутствия прописки. Два года нормальной жизни в бабушкиной квартире, отчуждение и разрыв. После выхода первого романа я все это время мучил новую книгу, отдавал ей все вечерние часы. День был обычно занят поисками хоть какого-нибудь литературного или окололитературного заработка. Сомнения в собственном таланте привели к привычке взбодрить себя перед вечерними бдениями рюмкой, стопкой, а потом и стакашком водки. Не виски же пить российскому писателю, тем более что денег катастрофически не хватало. Иногда, а в последний совместный год и чаще, бросал свои записи по роману, уходил куда-нибудь к приятелям. Потом случайная связь на стороне, превратившаяся в некоторую привязанность – ведь не нужно было при Гале (надо же, вспомнил ее имя) изображать из себя писателя. Ей достаточно было иметь рядом просто хорошего человека.

Галя проболталась подруге, та доложила Светлане. Светлана не вынесла измены. Бурные объяснения сначала с Галиной, потом со мной. Ушла. Ушла снова в общежитие, предоставленное заводом, на котором она работала экономистом. Развод оформили через три месяца. Он прошел цивилизованно: былые обиды почти забыты, финансовых или имущественных споров нет. Да и не встречались во время развода – все шло через адвокатов. Даже не помню ничего о разводе и текст соглашения подписал не глядя. Доверял Светлане, да и был уверен, что она четко проверит все детали нашего короткого соглашения.

Конечно, я был виноват в первую очередь. И не только из-за связи с Галей. Я не сделал ни одного шага, чтобы сохранить наш брак. Было несколько причин нашего, по крайней мере моего, отчуждения – постоянная занятость Светланы. Она всегда – и вечером, и в выходные при каждом удобном и неудобном случае – открывала какие-то бумаги, делала заметки, готовила вопросы. А если не было материалов, отвлекающих от семейной жизни, вгрызалась в книги. Каких только не было – на английском, немецком и даже итальянском. Я пытался как-то полистать одну из них – на английском, который у меня довольно приличный, – ничего не понял: много незнакомых слов. Безусловно, это раздражало. Раздражало и ее спокойное отношение к моим уходам вечером к друзьям. По-моему, она даже была рада, что может не отвлекаться от своих бумаг и книг. Да, рада, пока не узнала о Галине. И хозяйством ей почти не приходилось заниматься – бабушка не подпускала Светлану к кухне. У нас не оказалось ничего общего, и мы не пытались создать это общее – откладывали все на потом, когда мы чего-то добьемся, получим свою квартиру, заведем детей. Возможно, так думал не только я, но и Светлана.