Читать книгу "Бог" едет в Ашкелон - Александра Сашнева - Страница 10

Мира пришла ко мне, посмотрев ролик мой ролик в интернете. После обычных предварительных танцев мы встретились у меня в кабинете. Мира спросила:

– Можно, я буду курить?

– М-м-м.. – я задумалась: я же не курю, и в кабинете у меня не курят, а, значит, это атака на сеттинг, вам любой первокурсник скажет, что сеттинг нельзя нарушать. Но… Мира видит, что я раздумываю, и прячет пачку с сигаретами.

– Ладно, не буду, - говорит. – Обычно я тушу их об свои руки. Мира приподнимает длинный рукав серого свитера, все предплечье левой руки в кругляшках от затушенных сигарет.

– Не хочу якорить, - говорю я.

– Если сейчас закуришь, то в следующий раз опять захочешь. Зачем?

– Ну да… – Рассказывай, - вздыхаю я. - На ты или на вы?

– Пустота, - говорит она. – Я не знаю, зачем я. Лучше всего я чувствую, когда мне надо что-то сделать для другого или совершить подвиг. Однажды у меня был парень, я заботилась о нем. А он обо мне. Он мне разрешал быть самой собой, и я этим очень дорожила.

– Быть самой собой? – осторожно повторяю я.

– Ну да, - отвечает Мира. – У меня в детстве было много нехороших историй, и я привыкла к тому, что недостойна. Я смотрела на мою мать и думала, что я недостойна ее внимания. Смотрела на красивых, в новеньких платьях одноклассниц и думала, что недостойна, хотя я училась лучше, чем они. Но я приходила домой и думала только о том, чтобы на меня не обратили внимания, не спросили о чем-то, что опять не так. А он… Ему было все интересно, что со мной происходит. Поэтому я чувствовала, что он для меня самое важное, что он вытаскивает меня откуда-то из ямы. Как-то мы шли ночью, встретили трех гопников, они начали докапываться до нас, один из них толкнул моего парня. И тут во мне вскипела такая ярость, что я превратилась в дикого зверя, я вообще не думала, что будет, я просто снесла их. «Ну, ты даешь!» - сказал мой парень, когда мы остались одни.

– И? Что было дальше, - нарушила я затянувшуюся паузу.

– Он много пил. Я стала с ним деградировать, поняла, что надо выбирать или себя или его. Ушла.

– Жалеешь?

– Нет. Но не знаю, как вылечить пустоту. У меня внутри пропасть, в которую я иногда бесконечно падаю. Пустота хуже всего. Это, как будто, у тебя внутри раскаленный утюг. Тогда лучше сигарету. Одну за одной до пересохшей трахеи, до кашля, до деревянности. Говорят, сертонина так больше становится. Мне бы нужно серотонина больше. Чтобы не чувствовать. В общем, когда сигарету тушишь, то внутренняя боль не чувствуется. Уже как будто наказал себя и больше не виноват.

– А в чем ты виновата?

– Не знаю. В том, что у меня все не так. Я никого не люблю. Я поняла, что никого не люблю, даже себя. То, что я думала, что люблю его, это просто была благодарность за то, что он закрыл мою пустоту. Ты думаешь, что вот, кто-то должен полюбить тебя, увидеть тебя, тогда будет все хорошо. А никто не хочет быть за тебя. Он любил водку больше, чем меня. И я поняла: никто не за тебя. А зачем я тогда? Я пятерки получала для мамы, не для себя. Я все делала для кого-то.

– А что ты хотела бы сделать для себя?

– Ничего, - говорит она.

– Давай поищем? Путешествия, концерты, кино, дети и большая семья…

– Нет. Я не хочу детей. Я хочу умереть. Или чтобы пропала пустота.

– Как воздушная яма? – спрашиваю я.

– Да! Как воздушная яма, когда летишь в самолете в Индию. Самолет колбасит, как на американских горках, пассажиры визжат, подлетают к потолку, блюют в пакеты. И ты подлетаешь к потолку, и у тебя в животе яма. Но она у тебя уже давно там, поэтому ты не визжишь. Ты уже привык. И оттуда, из живота, диктор радио «Блюз» голосит голосом похожим на визг гитары «…а что, что-то задолжал?» И этот визг струны взлетает тоже к потолку самолета. А ты не взлетаешь. Ты сидишь в кресле, продолжаешь спать и во сне видишь, как пассажиры вместе с гитарным визгом взлетают к потолку самолета. А ты спишь, потому что сейчас, именно сейчас, ты хочешь спать, потому что твоя внутренняя яма гораздо глубже. И пусть самолет делает, что хочет.

– Понимаю, - говорю я. – А покажи, где у тебя эта яма или внутренний утюг, что тебе больше мешает?

– М-м-м.. – Мира на секунду задумывается. – Это одно и то же, просто по-разному.

– Покажи где?

– Вот здесь, - говорит Мира. Прикладывая ладонь к животу прямо под грудиной.

– Сейчас чувствуешь его?

– Ну-у… так. Меньше, - говорит Мира.

– Чувствую тепло моей руки.

– Вот. Отлично, - говорю я. – Можешь его выплюнуть?

– Выплюнуть? Как это?

– Ну, смотри!

Я показываю Мире одно из упражнений, которые применяю в голосовых и антитревожных практиках для пробуждения диафрагмы.

– Просто выбрасывай утюг голосом, помогай руками! Вот так: «Хо! Хо!»

Конечно, это было необычное «хо!», а глубокое, знакомое адептам тай-цзы и хорошо обученным актерам. Сначала робко, а потом до изнеможения Мира вышвыривала из себя звук: «Хо! Хо! Хо!» Мира всхлипывает, вытирает слезы, потом нервно смеется и наконец выдыхает.

– Спасибо, - говорит Мира, прислушиваясь к себе.

В этот момент совершенно неожиданно в кабинет входит Крылатый. Обычным человеком. Он носит большое пальто или плащ, чтобы прятать там крылья. Его вижу я, и видит Мира. И она снова нервно смеется. Нет, конечно у ангелов нет лица, они же просто посланники, но мы можем их придумать, они могут отразить нас. И сейчас и я, и Мира видм его лицо совершенно по-разному. Ну нет, конечно не совершенно, мы видим ту проекцию, которую набрасываем на ангела. Как мы узнаем, что он ангел? Я давно с ним знакома, а Мира... Ангел отражает тебя, твое подсознание и из этого отражения создает себе лицо, которое ты от него ожидаешь.

– Кто это? – говорит Мира, чувствуя нештатность ситуации.

– Ангел, - говорю я. Друг мой. Или помощник.

– Обижаешь? – говорит мне Крылатый. – Я твой гуру.

– Как скажешь, - соглашаюсь я - я же сама его придумала таким.

– Ну, что у нас тут? - Крылатый небрежно, немного любуясь собой, садится в кресло и закидывает ногу на ногу.

Мира нервно смеется:

– Я бы сейчас сигаретку затушила.

Я делаю выразительное лицо. Воцаряется молчание тишины, за окном громко раздается далекий звук электрички.

– Ты реально настоящий? – спрашивает Мира.– Я более настоящий, чем все, что ты до сих пор видела!- немного горделиво заявляет Крылатый.

Я усмехаюсь: иногда он невыносимо нарциссичен.

– И что будем делать? – спрашивает Мира у Крылатого.– Я буду мешать тебе жить.

Мира нервно хохочет.

Крылатый снимает с ёлки блестящую нитку дождя, привязывает ее к руке Миры и взлетает к потолку воздушным шариком. Она дергает нитку, шарик покачивается.

– Что это? – она не знает, как реагировать.

– Это метареальность, - говорю я.

Крылатый возникает снова в виде человека, хотя розовый шарик продолжает танцевать на золотой нитке дождя, усмехается и решительно выходит вместе с Мирой из кабинета.

Она, ошалевшая, только и успевает, что взглянуть на меня на прощанье, а я запоминаю, как волной сквозняка поднимает со стола белый лист бумаги – я все еще многие вещи пишу ручкой или карандашом. Мелкая пластика же! Это важно. А еще у меня есть коробка с бисером, иногда я его перебираю – как способ осмыслить какой-то процесс.

Фишка в чем? Если ты гонишь мысли принудительно, они повторяют то, что уже было. Но когда берешь в руки некий метапредмет, он задаешь не твою структуру мышлению, а передает свойства предмета. Есть мысли, которые надо думать с бисером в руках, есть те, что требуют лежать в ванной, ходить по парку, делать уборку, выбрасывать ненужное, делать форму тайцзы, бесцельно гнать на машине по хайвею, чистить картошку… Как правило тема мыслей сама подсказывают по какому пути надо пустить процесс, чем воспользоваться.

В общем, нет. Наверное, все было не так. Все было так до момента, когда Мира показала мне свои белые кругляшки от потушенных сигарет. А потом… Потом было не так. Но я же вам не передам наш с ней разговор? Нет. Не передам. Тайна кабинета. Но я думаю, что если бы Крылатый существовал, то было бы иначе, не так попсово и весело. Он бы появился, как это и бывает, невидимо ни для меня, ни для Миры. Обычно это происходит внезапно – что-то происходит в воздухе, меняется его форма.

Если вы видели, как крахмал вдруг делает жидкую воду густой, то вот примерно так. Не в том смысле, что пустота воздух становится густым, а в том плане, что он меняется сама пустота. Как будто до этого в воздухе была хаотическая структура невидимых штрихов, а теперь она мгновенно превратилась в пространственную сетку. Пустота стала звонкой, от нее идут резонансы прямо в будущее, через ее струну можно услышать, что будет, ты становишься не точкой в пространстве времени, а параллелепипедом времени. Ты одновременно чувствуешь этот кусок временной пастилы, в котором ты уже есть там, на другом конце перед следующей порцией тумана неопределенности.

Вот. И это и есть Крылатый. Это он. А пишу я про его крылья и прочую мишуру, потому что мне требуется какой-то образ. Ну какое-то мета изображение. Вы видели ангелов? Нет. Никто их не видел. Все их чувствуют и дорисовывают себе по потребности картинку. Ну опять же – это моя игра, а вы думайте как хотите. В конце концов, никто никогда не видел грифона или сфинкса, что не мешает их рисовать.