Читать книгу "Бог" едет в Ашкелон - Александра Сашнева - Страница 17

На самом деле это был шаббат, а для меня йом швии (второй день), он как раз начался, пока я летела из московского четверга, через пятницу в Баку в начало шаббата Тель-Авива. Творец решил, что мне надо начать опыт в Ашкелоне с седьмого дня, в который Он сам отдыхал, больше не прикасался ни к лопате, ни к кайлу, посвящал день изучению божественного, перелистывал страница Небесной Торы.

Яэль после ужина провела меня по своим двухэтахным хоромам и рассказала, где что и как. Мне дали спальню на втором этаже: кровать, шкаф, окно с железным жалюзи – война может быть в любой момент, розетка – связь с миром, здесь никогда не глушат интернет. Это мое место отдыха на ближайшие двадцать дней. Я ложусь на спину, прислушиваюсь к темноте за стенами дома – так же, как я прислушиваюсь на площадке, когда актеры играют эпизод, музыка никогда не врет, если это музыка.

Слух рассказывает почти всё о том, что можно увидеть. Я как следователь, который отворачивается от подследственного, чтобы точнее услышать его. Если вы еще не читали мою книгу «Сила действия», то там я рассказываю, как сильно зависит от дыхания в актерской игре примерно всё. В жизни тоже все зависит от дыхания. Именно дыхание определяет, кто главный, а кто нет.

Едва я заваливаюсь в кровать, появляется мой Крылатый. Он садится на край кровати. И молчит. Просто молчит. И я молчу. Как странно вспоминать бурьян, осень и запах мазута в том далеком городе, где в конце октября уже есть шанс пройти по первому снегу, а в марте нарваться на минус двадцать пять.

– Скажи, Крылатый, говорю я. – Ты же знаешь, зачем я здесь?

– Нет. Не знаю, - говорит ангел. – Ты выпала из моей юрисдикции, здесь более мощное руководство. Так что – сама-сама. Но помни, прошло десять лет, все твои желания выполнены. Пусть не в совершенстве, по твоим силам, но все, что ты просила на Котеле десять лет назад, случилось. В этот раз будь точнее в просьбе.

Я молчу. Крылатый мягко опадает рядом со мной белым облаком. У него нет никакого веса и никакого вида, он вообще не существует. Он – моя метафора. Существует ли он? Смотря что считать существованием. Он не ест и не пьет, даже от электричества не запитывается. Он полностью создан мной из потока человеческих образов, наработанного человечеством за тысячи лет. Такая нарративная глина. Там много энергии, бесплотной, как стихи.

Это я его так вижу, я его так представляю – банально, как все. Слава богу, хотя бы его перья не гусиные и не страусиные, какие носят певички из кафешентана. В моем мире его крылья чистый свет.

– Все, что происходит снаружи, начинается внутри. У тебя есть шанс. Здесь, в Ашкелоне, у тебя есть шанс.

– Шанс?

– Да. Шанс увидеть всё иначе.

– Ох… мысли мечутся, алчно желая ответов, - говорю я.

– Помнишь, - говорит Крылатый. - Бабушка накрывала твое лицо платочком, когда вы лежали с ней в больнице после того, как тебе вставили в горло трубку?

– Нет. Не помню.

– Она делала это так, - крылатый поднял крыло и опустил его, невесомое, мне на лицо, и крыло дохнуло на меня мягким теплом.

Синий запах ночной пустыни втянул меня в свое пространство. Там было пусто, как в цистерне из-под нефти. Посреди пустыни плакал ребенок, рядом на коленях стоял Достоевский и протягивал ему салфетки, чтобы вытереть слезы. Ребенок все плакал и плакал, а Достоевский все доставал и доставал новые салфетки. Мокрые салфетки, упав на песок пустыни, превращались в маленьких сиреневых бабочек, они поднимались в небо и превращались в сияющие облака.