Читать книгу "Бог" едет в Ашкелон - Александра Сашнева - Страница 9

Внуково было переполнено. Очень много народу хотели скорее подняться в небо. Месиво разноцветных одежд и лиц. Мигранты летят к себе в Центральную Азию, россияне сбегают на время или навсегда кто куда: Тай, Стамбул, Вена, София, Париж, Берлин, Нью-Йорк, Багамы, Рим, Касабланка… Кто по делу, кто домой, кто за солнцем…

Я все еще думаю, что мне до посадки в самолет осталось полчаса. В принципе, я успеваю выстоять любую очередь из предложенных, но я не люблю быть в месиве, моя спина не любит стоять в толпе – травма детства по-прежнему регулирует силу моего терпения. Это похоже на СДВГ. Но это не оно. Я научилась ждать терпеливо, занимая мозг размышлениями, я умею нежно выпадать из терпения в просторы внутреннего мира. Еще в детстве научилась долгими одиночествами болезней. Я даже полюбила быть одна в послушном придуманном мире, его можно было менять на свой вкус – и пространство, и время. Но моя спина. Она не может терпеть неподвижность. Да, я работаю с этим – жизнь наполнена исследованием тела, моя жизнь началась с подвига – восстановить себя после операции. И она продолжается до сих пор. Я пообещала себе достичь совершенства к 70 годам. А сейчас я хочу скорее на воздух, на простор.

Наконец-то пограничник проштамповал мой паспорт, и вот из тесноты очереди я вываливаюсь в огромную пустоту пространства вылета. Фак! Табло тут же сообщает мне, что рейс Azal в Баку задерживают на 5 часов. Очевидно, что я не успеваю на пересадку «Баку - Тель-Авив». Ну, окей! Доверюсь шелесту крыльев, я все еще его слышу. Жизнь научила меня, что если что-то идет нештатно, то выбор из «беспокоиться» и «оставаться спокойной» всегда надо делать в пользу внутреннего комфорта, даже если это страдание. Если это страдание создает тебя, а не убивает.

С самого начала в моей поездке присутствовал Творец. Астрологи предсказали мне внезапное путешествие, я все думала – куда. И вот оно – Ашкелон. Что предшествует появлению на свет, схватки, отход вод, открытие матки - все происходит скрыто. Все, что происходит во Внуково, я ощущаю именно так. Внуково рожает меня. Муторно, бессонно, дорого, без удовольствия. Как епитимью рожает, как роды по договору, скучно, безрадостно.

Друзья, приглушив голос, говорили мне: «Э-э… Ты уверена, что туда летишь? Там, типа, каждый день теракты и все такое…» Прошел год после седьмого октября, но волна, поднятая войной, все еще гуляла вокруг Земли. Как долгое эхо не раз окатывает проходные дворы своим хохотом, так и конфликты на Святой Земле долго отдаются во времени и пространстве, выбрасывают из времени бытия сгоревшее железо, трупы убитых, раненных укладывают на госпитальные койки, заваливают кого-то долларами, а кого-то оставляют под пустым равнодушным небом «спасибо, что живой». Спасибо? Умереть всегда успеешь.

Многие люди ищут причины событий где-то поблизости, потому что виноватого найти проще, чем посмотреть на Землю глазами Бога. Крылатый садится рядом со мной в кресло зала ожидания:

– Ты же знаешь, все в мире делает Он.

– Знаю. Давно тебя не было!

– Ну, знаешь? Много работы. Короче! Он создает все истории, ты можешь только потерять внутри этой истории или найти. А это уже твое решение. Так-то можно и в постели от тромба не проснуться.

– Так-то да, - соглашаюсь я.

– Но спать очень хочется. Не люблю спать сидя.

– Практикуй, - усмехается крылатый. – Что тебе отец говорил? Не можешь изменить судьбу, полюби ее.

– Я бы сейчас кровать полюбила. И у меня есть большие претензии к моему папаше – он унижал меня, как девочку, а предъявлял мне, как к мужику. Мне это не в пользу пошло, поверь.

– А вдруг пошло?

– Издеваешься?

– Послушай, дорогуша, - вскипает он. - Я – ангел, я все про тебя знаю. И эту твою историю знаю наизусть. Да! Папаша твой сделал тебя своей мамкой, жену он не мог ударить, поэтому за всех доставалось тебе. Сколько можно одно и то же? Я не твой психолог!

– Ну… прости? Просто к слову пришлось. Просто мне приходится работать с этим.

– По крайней мере, ты знаешь над чем. А сколько твоих клиенток ни сном, ни духом, что за дерьмо они волокут с собой в сумке!

– Да. Ты прав.

Он помолчал и продолжил уже тихо:

– Прошло десять лет, ты опять летишь в Израиль. Это твое метапутешествие. Ты должна прочувствовать этот момент. Знаешь, для чего ребенка мучают в родах – думаешь легко пролезть через этот узкий выход?

– Для чего? Разве не анатомия тому причина?

– В мире все причина, и все не причина. Помнишь синхронизм Юнга?

– Даже испытываю на себе. И не раз! – ухмыляюсь.

– Ну, вот!

– Читаю твои мысли, - говорю я и прислоняюсь к шелковому на ощупь крылу. – Чтобы прочувствовать сложность перехода, чтобы приготовиться к будущему, которое, прямо скажем, нечасто бывает ласково.

– Не понтуйся, - улыбается крылатый. - Ощущай, читай метакарту мира.

– Может, лучше деньгами? У меня столько планов на эту жизнь…

– Может. Но ты не разобралась еще с собой. У тебя уже нет трубки в трахее. Ты уже давно живешь сама, хватит отказываться, научись, наконец, владеть. Ты же учишь этому своих сирот! И успешно!

– Сапожник без сапог, - криво улыбаюсь я.

– Запомни! – медленно произносит Крылатый. - Дают не столько, сколько ты стоишь, а столько, на сколько ты соглашаешься.

Я обдумываю и вспоминаю все свои случаи, когда мне было жалко клиенток, и я понижала цену.

- О`кей. Допустим, я не согласилась, и? Тогда бы у меня не было и того, что есть!

– Ты помнишь, как ты первый раз попала в Израиль?– Да! Я пела псалом, чтобы почувствовать энергию. И все произошло само собой.– Ну? Мне надо тебя учить?– Но я не знаю, какой псалом нужен для того, о чем ты говоришь… Какие в нем должны быть слова?– Вот! Вот! Не зря тебя отправляют в Ашкелон. Ты знаешь, что значит название Ашкелон?– Нет.

Крылатый улыбается, даже оскаливается:

– Ничего. Узнаешь при случае. Ну, всё… Меня, кажется, вызывают.

Он как-то мгновенно потерял ко мне интерес, хлопком сложил крылья и ушел, прихватив чемоданчик с хирургическими инструментами. Мне епитимья – ждать. Обнимая сумку, я вхожу в энергию бесконечности, в даосскую энергию покоя.

«Читай метакарту Мира!» - такое могла бы сказать моя дорогая Маша из дома в стиле модерн на Большом проспекте, в доме, где на лестнице стоят кресла, а в окне витражи и далеко видны крыши Питера, которые так похожи на крыши Парижа. Мы с Мэри в единстве космосе, в метамире. Однажды мы так внимательно отражали друг друга, что я увидела свое лицо на ее лице, а она свое на моем. Было странно – будто смотришь в зеркало. И сама я эти слова говорю себе и другим довольно часто. И вообще - разговор с Клылатым - это мой способ смсотреть на себя с метапозиции.

Я проснулась. Вдох-выдох. Даосы никуда не спешат. Интересно, есть ли уровень просветления не чувствовать горячий утюг на животе? Что сделает мастер, если самолет, в котором он летит, начнет падать? Мастер не сядет в самолет, который собирается упасть. Мастеру не нужны деньги, ему и так приносят всё, что ему нужно. «Нет, я не смогу терпеть утюг», думаю я, вспоминая свой странный вопрос. Я ни секунды не смогу терпеть утюг, сдамся при одном виде утюга. Но разве грозит утюг тому, у кого ничего нет? И я вспоминаю свою Миру.