Читать книгу Современная история Петра и Февронии - Анастасия Бароссо - Страница 9
Глава 9. ФРОСЯ
Оглавление-Князева! Ох ты, мама моя дорогая!
Акцент у приезжих, несколько лет проживших в Москве, исчезает почти совсем. По крайней мере, до тех пор, пока они не встретятся с земляком. И, если бы они не встречались время от времени с земляками, вероятно, мог бы, ненавидимый ими же самими, сгинуть навсегда. Загвоздка в том, что они встречаются. Редко, но встречаются.
-Вот уж кого не ожидала!
Фрося так обрадовалась, услышав вульгарно хрипловатый голос с почти совсем незаметным уральским выговором, что даже сердце екнуло неожиданно. Екнуло и забилось сильно - как в детстве. Когда новогодней ночью раздавался в дверь звонок и Фросенька нарядная, поздно не ложащаяся спать - как взрослые, гадая в душе, кто это, кто? Гости? или Дед Мороз? бежала встречать. Так обрадовалась, что даже не обратила внимания на то, каким странно близким – нет, не знакомым, а именно почти родным показался ей этот голос.
...В большой, чистой, хорошо обставленной квартире Фросе жилось неуютно, одиноко и даже страшно. Всегда тишина. Почти всегда - никого. Нина и Дима – так тетя и дядя просили себя называть, вели довольно странный для семейных людей образ жизни. Вот, например, в воскресенье – день ее приезда, вместо совместного ужина Нина ушла из дома на ночь глядя, оставив Фросю в полной растерянности и тоске. Вернулась она, между прочим, далеко-далеко за полночь, между тремя и четырьмя! Фрося сквозь сон слышала звон ключей и шорох в коридоре. Дима, также ушедший в ночь, неизвестно приходил ли вообще. По крайней мере утром его дома не было. Только Нина сказала, вполне бодрячком заглянув к ней часов в девять:
-Ты здесь отдыхай пока, осваивайся. Вечером я сегодня поздно, а вот завтра, если все нормально, подумаем что с тобой делать. Обмозгуем твою будущую жизнь.
Была середина четверга – пятого Фросиного дня в Москве. И она уже четко осознала всю бессмысленность их с мамой затеи. Как можно научиться жизни, сидя в одиночестве в чужой квартире, боясь высунуть нос на улицу?! Да и зачем высовывать? Куда? Ясно уже - это не для нее. Это надо быть специальным человеком. Таким, как тетя Нина или... Воробьиха!
Как она могла забыть?! Мама же специально ходила к Воробьихиным родителям, чтобы узнать Инесскин московский телефон – на всякий случай. И вообще. Одна – хорошо, а вдвоем, может - и лучше?
Они никогда не были особенно близки с Инесской Воробьевой. Ни в детском саду, когда были у кого прыгалки, а у кого пупсики. Ни в школе, когда начались у кого мальчики, а у кого подготовка к экзаменам. Слишком разные люди, слишком разные интересы, да и темпераменты прямо противоположные... Но вот теперь, набрав записанный мамой аккуратно в блокноте Инесскин номер, Фрося удивилась и обрадовалась ей как родной. Все познается в сравнении - дома Инесска была просто приложением ко всему остальному – к ...к..к.. а здесь...
-Воробь... Инесса! Как ты?!
-Ха-ха-ха! Я – как? Да нормально я. Как все.
Воробьиха засмеялась громко и заливисто, как всегда, так, что и по телефону было ясно - у нее от смеха выступили слезы на глазах. Фрося не поняла, что такого смешного она спросила. Но, не важно, может, Воробьиха просто тоже обрадовалась, услышав землячку?
-Князева, да неужто ты – и в Москве?
-Да...
-Ну, молодец, е мое! Все претесь и претесь, и куда вас девать?! Москва то, чай, не резиновая!
-Ч... что?
-Что, испугалась?! Ха-ха! Не бойся – шутка. Молодец, что позвонила, в общем, ну-ка быстро ко мне... Хотя, нет, лучше не ко мне, давай на 1905-го в пабе!
-Давай, - с готовностью согласилась Фрося, - А где это?
Сердце екнуло снова, но уже по другому поводу. Деньги у нее, конечно, были. Но, судя по такси, что она взяла от вокзала – ненадолго. К тому же она слишком хорошо знала, как они достались, и совсем не знала, что значит «обмозгуем твою будущую жизнь». Сулит ли это скорое материальное спокойствие? И сулит ли это вообще что-нибудь?
-А ты где живешь?
-На Преображенке снимаю, две остановки от метро, – гордо сообщила Инесска.
-Тогда, может, я к тебе?
-Да ты что, обалдела, девушка?! Ты в Москву приехала зачем? По домам сидеть? Здесь на людях быть надо, иначе смысла нет. А дома я и без тебя как-нибудь посижу. Так что давай, не опаздывай. Дорогу то найдешь?
-Да.
Погода за окном стояла теплая, сухая. Фрося не собиралась долго думать о том, что надеть – выбор был небольшой. Изначально он был небольшой, а на поверку оказался еще меньше.
Постиранная туника с вышивкой пропала. Фрося повесила ее вчера, ведь точно помнит - на блестящий сушитель в ванной. Вообще, все здесь такое блестящее, яркое, чистое, словно специально для того, чтобы подчеркнуть еще свежее в памяти убожество их с мамой жизни дома. Не хочется об этом думать, потому что становится слишком понятно - все эти Золушкины страсти, все эти нервы, принесенные в жертву ради Москвы и богатой жизни, все это не для нее. Вряд ли Фросиных амбиций хватит на все это. А раз так, то лучше и не знать ничего. Не знать и не видеть, как оно бывает, причем – не в кино, а в реальности. Лучше - не знать. Но сердце бьется непривычными скачками, когда она смотрит на себя в тонированное, с мягкой подсветкой, зеркало.
Обычное овальное лицо. Обычные брови. Волосы у корней почти совсем темные, светлеют ближе к концам, и у самой талии вьется из косы совсем уже золотое колечко. Матовая кожа, мама говорит – это красиво. Может быть... Обычный нос – не вздернутый кокетливо, и без всяких там благородных горбинок. Бледно-розовые губы и маленькое коричневатое родимое пятнышко на левом виске. Взволнованные – что немудрено, но в общем совершенно обычные зелено-серые глаза.
В журналах много пишут о том, как грамотно скрывать недостатки и как подчеркивать достоинства... Только вот не пишут что делать, если нечего скрывать и нечего подчеркивать. Она давно, еще в отрочестве, перестала ломать над этим голову. Все равно никакого толку, так что...
Заплела свободно косу, знала уже - это шарм такой, типа «а ля рус». Типа - так и было задумано. Уж Фрося, так Фрося - чего там? Таким как она все равно, пыжься не пыжься, не одеться под продвинутую москвичку. Учеба в технологическом, спасибо хоть на этом, дала некоторое представление о вкусе. А что еще более ценно – о безвкусице. И если уж быть смешной, то смешной своей явной провинциальностью, чем натужной и безуспешной попыткой выглядеть столично.
Джинсы отпали сами собой за неимением туники. Так что будет... сарафан. Настоящий такой русский сарафан из зеленоватого, тяжелого льна, с глубоким квадратным вырезом, широкой, расшитой мелким бисером каймой по подолу. Вырез, кстати, лучше прикрыть газовым платочком, а то... как-то уж слишком вызывающе. Грудью природа не обидела, и темная ложбинка привлекает внимание более, чем нужно. Все те же мягкие мокасины. С собой - сумку, телефон, деньги... что еще? Вроде все. Ах, да! Бумажку с адресом этого паба.
Когда в прихожей она еще раз посмотрела в зеркало, вдруг четко вспомнился давешний сон... – такие краски и цвета, каких нет в настоящей жизни. Такие чувства и ощущения, каких не испытаешь в яви.
Но и наяву все было очень красиво. Очень!
Предосенняя Москва... она не знала, но чувствовала, что это почти Европа. Только - лучше. Улицы и витрины, подъезды банков и каких-то загадочных учреждений заставляли подозревать внутри себя те самые интерьеры, какими восхищается мама в сериалах про богатых, которые плачут и плачут - вот уж без малого двадцать лет. А все никак не наплачутся.
...Паб она нашла поразительно легко и быстро. Прямо от метро увидела фешенебельные витрины с подсветкой и вывеску двухэтажного стеклянного здания с элегантным крыльцом. Воробьиха, наверное, специально здесь назначила встречу – чтобы Фрося ненароком не заплутала. Но вот у входа она все-таки немного замешкалась.
Двое высоких охранников в черных рубашках и черных пиджаках посмотрели на нее вроде бы мельком, но по их взглядам было ясно, они знают о ней уже все – откуда приехала, когда и главное, знают зачем. От этого сделалось так неловко, что Фрося, прежде чем войти набрала Инесскин номер.
-Князева! Ну, ты где, е мое?!
-Я здесь... у входа...
-Так давай, во второй зал проходи, увидишь меня за столиком, я уже заказываю...
Инесска действительно уже уютно расположилась за столиком – за самым что ни на есть центральным. Фрося бы предпочла что-нибудь поукромнее, а так, кто входит - непременно первым делом утыкается взглядом именно в них. Да еще Фросю Инесска посадила лицом ко входу, будто нарочно.
Впрочем, одета Воробьиха была так, что не заметить ее было бы невозможно, даже если бы она сидела под столом – белая водолазка, алый виниловый жилет с рукавами крылышками и шнуровкой. Что из одежды было у этой женщины-вамп на попе Фрося не заметила, так как Воробьиха сидела. Оставалось только надеяться, что не какое-нибудь экстремальное супер-мини. Но нога кокетливо и вызывающе вытянутая из-под стола - официантке приходилось либо падать каждый раз, либо обходить ее, была туго обтянута лакированной тонкой кожей летних сапожек на тонкой шпильке.
Инесска немного располнела, слегка обрюзгла. Расширенные поры у носа тщательно замазаны тональным кремом цвета загара. И все же она была эффектной, так что Фрося порадовалась своему выбору одежды. Тягаться с Воробьихой совершенно точно - бессмысленно, уж лучше скромненько...
-Ну, Князева, ты не меняешься! Сколько лет, сколько, блин, зим, а ты все та же – девочка-припевочка, маменькина дочка!
Инесска пропела свое приветствие нарочито акая, якобы по-московски. Очевидно не понимая, что это именно и есть тот самый провинциальный акцент.
-А тебя – не узнать...
Фрося сказала то, что, как она догадывалась, нужно было сказать. И попала в точку.
-Еще бы! Поживи тут с мое, сама себя не узнаешь! Ну, давай, повествуй, что там у вас да как... хотя нет, подожди... Давай сначала закажем, ты что будешь?
-Да я дома поела, - соврала Фрося.
Вообще то тетя Нина избавилась напрочь от уральского гостеприимства, переняв, видимо, московскую манеру приема гостей: «Что найдешь – все твое». Фрося нашла сегодня только яблоки, вчерашние булочки и масло. Впрочем, ей этого вполне хватило, тем более, аппетита как-то не наблюдалось. Наверное - на нервах. Увидев количество людей в пабе, Фрося подумала, что если так здесь живут, то понятно, почему так едят дома - ни тебе шанежек, ни блинов, ни супа.
-Да при чем здесь еда, е мое?! Я сама на диете... Пить что будешь? Или ты за встречу не выпьешь, что ли?
Фрося растерянно уставилась в раскрытое меню. «Шабли» за три тысячи с хвостиком было самое дешевое, что ей удалось обнаружить.
-Я, э-ээ...
-Да куда ты глядишь то?
-А... куда надо?
-Это ж винная карта! Ты шо, с Урала?! Ха-ха-ха, дай сюда, чудо в перьях.
Покровительственные нотки в хрипловатом голосе раздражили бы Фросю раньше, но теперь от них стало даже уютно. И Фрося расслабилась, отдаваясь на волю бывалой Инесске.
-Может, пива? – неуверенно предложила она.
-Ой, нет, я лично пас. Пиво – дома, перед сном, вместо успокоительного. А сейчас нужно для бодрости чего-нибудь...
Воробьиха сосредоточенно углубилась в коктейльный лист. Фрося с любопытством оглядывалась по сторонам. Здесь, надо признать, было приятно, даже очень. Деревянные панели, медная фурнитура, бархат стульев и кожа диванов, мягкий свет. И взгляды – нет-нет, да и остановятся на ней, вроде бы рассеянные и вроде бы равнодушные, но цепкие. Какие же цепкие тут у людей взгляды!
-Нет, ты как хочешь, конечно, можешь и пива... А я две смены отпахала, мне нужен допинг... Девушка!
Подошла костлявая официантка, с очень бледной кожей и черным неаккуратным макияжем вокруг глаз. Принимая заказ, она измученно улыбалась и кидала на Фросю странные, вроде как осуждающие взгляды.
-Вот лесба злобная, - вполголоса констатировала Воробьиха, когда та отвернулась на минуту.
-Почему? – удивилась Фрося.
-Что – почему? Да по ним видно... И их все больше.
-Почему?!
-Как почему? Мужиков то нет, сама знаешь. А которые есть, тех не хватает, вот и приходится... Эх, бедные мы бабы. Не захочешь, а станешь.
Фрося невольно примерила на себя это неожиданное пророчество. А что, вполне. Она вполне может очутиться на месте этой официантки. Сколько таких как она каждый день приезжают «учиться жизни»! Фрося погрустнела, а когда девушка снова повернулась к ним, отвела глаза.
-Та-ак, мне...
Несмотря на диету, Инесска заказала карпаччо, жульен и салат «Цезарь» с курицей.
-...да, и двойной виски. Лед отдельно, пожалуйста! Так тебе что?
-Что? А, мне... Мне - то же самое.
-Вот то-то же! Это по-нашему, а то пиво, пиво... Ну, теперь рассказывай.
Инесска оперлась грудью на столик и, вкусно закурив, приготовилась слушать новости и сплетни о родине.
Воробьиха укатила в Москву одной из первых Фросиных ровесниц, в первом эшелоне, как у них говорили, еще лет пять назад. И с тех пор приезжала на родину всего однажды – когда нужно было оформить загранпаспорт. Смотреть на внука, родившегося через год после ее отъезда, родители Инессы летали в Москву сами - у нее тогда не было денег на билет, ну, а потом, естественно не стало времени...
Пока Фрося рассказывала, мимо ходили люди, им приносили приборы, меняли пепельницу, а потом Фрося с удивлением обнаружила перед собой сырое мясо, полстакана пахнущего самогоном напитка и лед в отдельном стакане с ложечкой.
-Ну, за встречу!
Они чекнулись. Было горько - Фрося не положила лед в теплый дешевый виски. Она брезгливо поморщилась, и, не показывая вида, стала ковырять в тарелке сырое мясо.
-...а вообще, в кабаках уже, конечно, не выйдешь замуж, - со знанием дела просвещала ее Воробьиха, - Теперь надо на выставки ходить...
-Правда?! В смысле - в музеи?
Фрося удивилась. Говорили, теперь везде безкультурие и пошлость, а тут вон как, оказывается...
-Какие музеи? – в свою очередь удивилась Воробьиха, - Нет, не музеи! Вот тут недалеко выставочный центр на Красной Пресне, а вот у меня два флаера на вход бесплатно - клиент оставил. Там сейчас дизайн какой-то, а на следующей неделе будет недвижимость, вот бы туда!
-Зачем?
-Затем! Там такие женихи ходят – только лови! Сейчас вообще... В прошлом месяце у меня девочка из салона пошла на блошиный рынок, чугунную сковородку покупать – ей, видишь ли, тефлон надоело деревянной лопаточкой скрести... Так она там с Цигалем познакомилась – художник такой, знаешь? Он, правда, не по этому делу, но все равно... даже телефон оставил, представляешь?
-Нет, а как это? Зачем?
-А она ему сказала, что сама художница, хотя сама - парикмахер третьего разряда, ха-ха-ха! А тебе там – вообще самое место. Ты бы там смотрелась. Свою публику бы нашла...
Воробьиха придирчиво, но, как ни странно довольно благосклонно оглядела Фросины наряд и прическу.
-Молодец, что косу сохранила. Не стриги, ни в коем случае! Здесь ценится индивидуальность, а все одинаковые, как клоны. То есть как клоуны. Вот я дура, жалею, что свою отрезала, теперь не вырастишь.
Действительно, когда-то у Инки была не очень длинная, но густая, темная коса. Теперь же была модная стрижка необыкновенного цвета и укладка как у Ренаты Литвиновой.
- Н-да, это сейчас актуально у богемы - тридцатые годы, ретро.
-Красиво...- похвалила Фрося, - Такой цвет... необычный.
-Мочалка, – пресекла восхищение Воробьиха довольно добродушно, - Так что ты делать то собираешься?
-Сама не знаю... Тетя Нина сказала, сегодня ей некогда, а завтра будем обсуждать мою жизнь.
-Да-а, тетка твоя не промах! Я слышала, правда, давно это было... что она агентом по недвижимости устроилась, а потом базу данных сперла и свое, вроде, агентство организовала...
-Теперь она зам директора.
-Квартиры?
-Кажется нежилые помещения.
-Жаль... Мне квартира нужна другая, из этой то скоро выпрут. Если будет что – свистни?
-Свистну...
-А самое главное - замуж хорошо она очень вышла. За москвича. Счастливая.
-Не очень. У них детей нет.
-Так это еще лучше!
-Как!?
-А здесь мужики любят, когда они сами дети! Когда их усыновляют, поняла? Так что все к лучшему, не удивлюсь, если она так только говорит, что детей хочет.
-Да вроде нет...
Фрося вдруг вспомнила глаза Димы, когда Нина показывала ей будущую детскую. Его сутулые плечи под растянутым свитером, нервный тик и детскую радость от ее гостинцев.
-Ой-ййй, какие тут девушки-иии! А как вас зову-ууут?
-До свидания, мужчина.
Сказала Инесска с таким лицом и таким тоном, что, расстроенный лысоватый дяденька ретировался так же незаметно, как возник около их стола.
-Ходят тут всякие, - проворчала она возмущенно, - Как их только охрана пропускает?
Они выпили еще, и Фросе уже не было горько. Потому что не горько, когда со льдом. И уже не страшно. Почти уютно, и даже приятно - чувствовать себя такой же, как Инесска, тоже опытной, тоже женщиной с прошлым. Вертеть в пальцах квадратный стакан с толстым дном и слушать удивительные Воробьихины рассуждения о том, как надо выходить замуж... И запоминать, что конкретно ей, Фросе нужно для этого сделать. Она старалась, но запомнила только, что, во-первых, «нужно мужика зашаманить», во-вторых, «использовать по полной программе», а вот что в третьих – забыла. Или прослушала, задумавшись. Засмотревшись на всевозможных женщин, которых чем ближе к вечеру, тем все больше становилось за соседними столиками. Она любовалась их уверенными, ленивыми и шикарными жестами, и пыталась угадать, кто они... Видимо, это те, которые уже зашаманили. И уже использовали. И уже...
-Девушки, можно к вам?
Фрося не успела ответить, а незнакомый мужчина уже сам подсел, втиснув между ними свою табуретку.
-Вы не возражаете? Я мирный...
-Не возражаем, - изумила Фросю Воробьиха.
-А то, вы знаете, я тут с компанией... Да они скучные.
-А мы - веселые! – заверила Инесска.
-И красивые... – согласился мужчина.
С первых же мгновений Воробьиха закрутила с мужчиной лихой, бесшабашный флирт. Видно было, что ей это привычно. А может, тут вообще так принято? Как же она отстала от жизни...
Фрося только поражалась, когда незнакомец вдруг обращался к ней на «ты», будто к старой знакомой. Только улыбалась. Отвечала только «да» или «нет». И теребила от смущения как дурочка косу. Мужчина - она не знала этого, не могла знать – а мужчина тихо млел от ее молчания. От косы, сарафана и всего остального. И говорил все горячее. И платил все щедрее - Воробьиха заказывала костлявой официантке самые дорогие коктейли, а он платил. Она, кстати, оказалась явно опытной и не такой уж злобной. Фросе даже показалось пару раз, что они с Воробьихой незаметно перемигнулись – мол, давай-давай, раскручивай клиента, пока добрый!
Звали мужчину Толик. Толик был неопределенного возраста – может, тридцать, а может, и все пятьдесят. В черном костюме и белой, расстегнутой на шее рубашке, загорелый, подтянутый. В принципе, как с картинки. Только немного мятый, немного лысоватый и немного слишком суетливый. Но это, вероятно, от выпитого.
-У меня там, в первом зале сестра младшая сидит. С женихом. Она все своих женихов мне показывает, чтобы я оценил... Не везет ей с мужиками. Вот и просит у меня совета, а что я могу ей посоветовать? У меня у самого сын взрослый, в институте учится, на первом курсе...
-А жена? - прищурилась Инесска.
-Мы в разводе, давно-о уже... Я им все оставил, и квартиру, и все...
-А сам то где живешь?
-А сам то я живу... на работе, - не без некоторой рисовки, вздохнул кокетливо Толик.
-И работаешь кем?
-А кем ты думаешь? – в свою очередь прищурился он.
-Ну, если так спрашиваешь, то одно из двух - или фсбешник или банкир!
Он захохотал. Почему-то его это рассмешило. И он весело чокнулся с Воробьихой высокими бокалами с трубочкой.
-Значит, угадала! – заключила она.
Когда он, извинившись, выкарабкался из-за стола, удалившись то ли в туалет, то ли к барной стойке за сигарой, Инесска заговорщицки зашептала захмелевшей Фросе, навалившись грудью на стол:
-На ловца и зверь бежит! Нехилый дядька-то, по моему, а? В разводе... и, кажется, не врет... Как тебе?
-Да так... А почему ты того, другого отшила, а этого – нет?
-Потому что... Видела, какие у него ролексы?
-Что-что?
-Часы! Такие стоят как половина твоей квартиры в Североуральске.
-Откуда ты знаешь?
-Знаю. Меня один клиент гей научил разбираться. Он консультантом в ЦУМе работает... А ты молодец - пришла, увидела, победила!
-Кого?
- Не знаешь – кого? Он же на тебя запал.
-Да что ты, нет, нет...
-Давай-давай, не тушуйся. Нормальный вариант... Или – ты зачем, вообще, в Москву то приехала? На Кремль посмотреть?
-Так мне, по-твоему, нужно с ним теперь...
-А как ты думаешь?!
-Ну... я думаю... должен же он мне хоть немного нравиться...
-А вот это не желательно как раз, – задумчиво протянула Инесска.
-То есть... как, Инн?
-Нет, - грозно отрезала Воробьиха, - Нет. Это ты, ты ему должна нравиться. А не наоборот. А то - мне уже один нравился здесь. Красавец, мать его! Теперь ребенок, съемная квартира и пахота в этом «Альдо Коппола», блин... Нет уж! Уж лучше я им буду нравиться. Да тебе, помнится, тоже уже кое-кто нравился, так? Правильно? И что из этого вышло?
Фросе дурно, мысли плывут и мысли неприятные, грустные. Воспоминания о том первом – гражданском браке, в который, как в глухой тупик уперлась легкая пролетка ее мечтаний о будущей жизни. Разбиться напрочь - не разбилась, уж слишком мастера хорошие делали, папа с мамой. Но и не выехала из тупика. Так там и гниет уже года три - ни туда и ни сюда. Стоит, продуваемая ветрами, высушенная солнцем, вымоченная ливнями. Лошади разбрелись, кучер спрятался... и хочется к маме.
Воробьиха, неожиданно быстро сорвавшаяся в туалет, что-то застряла там надолго. А Толик, напротив, вернулся. Дымя толстой пахучей сигарой, он одобрительно оглядел газовый шарфик на Фросиной груди. И вдруг интимно склонился к ее уху.
-Слушай, - проговорил он значительно, - ты мне нравишься.
Вероятно, для еще большей значительности он взял Фросю за руку. И напрасно. Рука у него теплая, ласковая, мягкая... слишком мягкая для мужчины. У мужчины не такая должна быть рука – «У меня, наверное, и то сильнее...», подумала Фрося. И вдруг так ясно увидела свою власть над ним, свою превосходящую силу! Это было удивительное ощущение. И, как более сильный, она в одну минуту стала очень спокойна... слишком спокойна. Гораздо более спокойна, чем ему бы хотелось...
-А ты мне нет. Извини.
-Что - совсем?
Он, очевидно, ей не поверил. Настолько очевидно, что Фросе пришлось пояснить, будто даже оправдываясь:
-Нет, ну не совсем... Так, если поболтать... Не более.
Он минуту смотрел на нее в упор. Глаза его, светло-карие с мутными, как в желтоватой пленке белками, в коротких, очень черных ресницах были умные... и грустные. И еще какие-то очень-очень одинокие. От этой одинокости Фросина улыбка из доброжелательно-вежливой постепенно сделалась искренней.
-Что, и телефон не оставишь?
-Зачем?
-Увидится...
-Если только увидится, но не так, чтобы...
-Я понял, конечно.
Она оставила ему свой номер, она не боялась, совсем. Она отлично видела, что он... ручной - как говорила Нина про Диму. Именно поэтому она не сразу, не резко - чтобы не обидеть, но все же уверенно отняла у него свою руку.
-Нет, ты правда? Серьезно? – опять не поверил Толик.
Ей даже смешно стало.
-Да. А вы, то есть ты - сомневаешься? Вы думаете, я кокетничаю с вами?
-А что - нет?
Фрося помотала головой с такой искренней симпатией, что сомнений в ее правдивости не осталось бы даже у самого Нарцисса.
-Нет, - сказала она совершенно по-честному.
-Ты сте-ерва, - протянул Толик восхищенно, и добавил - Люблю стерв!
-Так значит – точно?
-Точно, - хихикнула Фрося.
-Жаль...
Тут, то ли непривычное количество алкоголя создало у нее в душе такой эффект, то ли он все-таки не совсем ей не нравился. Но Фросе стало его и вправду жаль. И тогда она выпалила, чтобы хоть как-то его повеселить:
-Вы моей подруге, кажется, нравитесь!
-А! – охотно развеселился Толик, - Так ты мне свою подругу подсовываешь! Ох, и стерва! - похвалил он еще раз.
Но, когда наконец то вернулась из туалета Воробьиха, он живо повернулся к ней. Через минут пять он уже положил ей руку на спинку стула, а потом и на плечи. И Воробьихина соблазнительная нога совсем вылезла из под столика, напрочь перегородив проход официантке. Кстати, на попе у нее оказались обтягивающие бархатные бриджики.
Когда собрались уходить было уже за полночь. Воробьиха вопросительно подняла брови, скосив на Толика пьяные глаза со слегка с расплывшейся тушью. Фрося чуть заметно поморщилась и отрицательно помотала головой. Кажется, Толик это заметил. Но, если и так - виду не показал. Наверное, здесь и вправду так принято.
- Ну и дура.
Обозвалась пьяная Инесска перед тем, как уехать куда-то вместе с не менее пьяным Толиком. Глаза Толика говорили ей примерно то же самое через Инесскину голову.
-Ты на тачке поезжай, - позаботилась Воробьиха, - Ме... метро уже закрыто...
Они посадили ее в машину прямо у дверей паба. И Толик дал пятьсот рублей довольному водителю, который заверил его, что, мол:
-Всо сдэлаю, родной! Канэчна довезу, всэгда здэсь стоим, что ты, дарагой?!
...Кажется, еще вчера она была дома. И если бы не идиотское решение, принятое по большей части из-за мамы, сейчас Фрося давно спала бы в своей комнате. За окном пели бы соловьи, заглушая трелями хрип теряющих сознание от паленой водки алкашей, за стенкой уютно ворочалась бы на старой скрипучей кровати мама. А теперь - прямо как в идиотских Золушкиных мечтах, она ехала по темным огневым улицам. Мимо, безостановочно смея друг друга, мелькают неоновые проспекты, старые площади в искусной подсветке, темные подворотни. Как в жизни - то широкая, светлая дорога, то вдруг – туннель. Или даже тупик. От частой и беспрерывной смены картинок укачивало, мельканье за темным окном делалось все более тошнотворным, как и песни радио «Шансон», хрипящего в допотопных динамиках раздолбанной «пятерки». Какая надоедливая песня – почему все хорошие песни короткие, а все плохие – такие длинные?
Да еще из сумки, не давая окончательно уснуть, раздается противное, нудное дребезжание. Какой навязчивый, неприятный звук... так это же у нее! Ну, конечно – мобильник. Кто-то, похоже, обзвонился, а она и не слышала...
-Алло?! Алло?!! Толик?
Поздно. Короткие гудки...
-Слушай, а дэти эсть?
Несмотря на кавказский говор и соответствующую внешность, водитель до смешного напоминал Старого. Наверное интонацией вопроса – печально-всезнающей и еще тем самым, фирменным «шоферским» прищуром.
-Нет.
-Замужем?
-Нет...
-А у мэня – четверо... и жена нэ работает... мне эти пятьсот рублей на семью - целый день кормить могу! А вы на такси до дома доехать... а дэтей нет. Нэправильно это...
Фрося аккуратно, очень стараясь не шуметь, вставила ключ, выданный недавно Ниной, в замочную скважину. Повернуть его она не успела – дверь распахнулась сама, как по волшебству. За дверью стояла Нина в шелковом пеньюаре с алыми маками.
-Н-ну, ты дае-ешь... Растешь в моих глазах, - похвалила она, - Только телефон клади в следующий раз поближе. А то твоя мама меня проклянет на фиг...
-Тетя... то есть... Нин. Тут мы с Воробьихой... то есть - с Инесской Воробьевой, помните? Ну, не важно. Вот, она вам привет, кстати...
-Спасибо. Ей тоже.
Из спальни появился взлохмаченный Дима в забавных полосатых «семейных» трусах.
-Здрассьте... О! Однако.
Это, наверное, и вправду было смешно. Она попыталась улыбнуться. Так и улыбалась – когда упала на бордовый диван. Когда провалилась в мягкое шелковистое покрывало. И - в сон.