Читать книгу Игла Кощея. Смерть в твоем сердце - Анастасия Дес - Страница 6
Глава 4. Цена отказа
ОглавлениеСеверная дорога сперва показалась Мирославе просто пустой. Потом она поняла — не пустой, а настороженной. Лес по обе стороны тракта стоял так тихо, будто не спал, а ждал, кто именно проедет мимо и в каком виде вернется.
Ведан ехал впереди и почти не оборачивался. Это раздражало. Он как будто считал, что дело уже сделано: девицу забрали, теперь осталось довезти. Мирославе хотелось хотя бы иногда видеть на его лице сомнение или усталость. Но он держался так, будто и сомнение, и усталость давно оплачены кем-то другим.
Ратибор ехал справа от нее, Яромила — слева, чуть позади. Через час молчания Мирослава не выдержала:
— Вы всегда конвоируете невест как преступниц?
— Не всех, — ответил Ратибор.
— Значит, мне особая честь?
— Тебе особая беда, — отозвалась Яромила.
— Вы все это говорите с таким видом, будто мне должно стать легче.
— Нет, — сказала Яромила. — Мы говорим, чтобы ты перестала тратить силы на не тот вопрос.
— А какой тут «тот»?
Ведан ответил, не поворачиваясь:
— Не «почему я», а «сколько еще выдержит дорога, пока ты споришь».
— И давно ты научился звучать как старый волхв?
— С тех пор как перестал верить, что людям достаточно правды, если подать ее вежливо.
Это была первая фраза от него, которая показалась не служебной. Мирослава почти заинтересовалась — и тут увидела следы на снегу.
Они шли вдоль дороги, параллельно копытам. Не волчьи. Не человечьи. Как будто кто-то ступал длинной босой лапой с когтями.
— У вас тут все с лесом хорошо? — спросила она.
— Плохо, — честно сказал Ратибор. — Но сегодня еще терпимо.
К полудню они вышли к хутору: три избы, сарай, овин, колодец. Дым не шел. Псов не было слышно. На дворе валялось детское коромысло, и это почему-то напугало сильнее всего.
Ведан поднял руку.
— Поздно.
— Для чего? — спросила Мирослава.
Но уже сама поняла: из ближайшей избы доносился глухой удар. Потом еще один. Так стучит в дверь не гость, а то, что по привычке еще помнит, как раньше выходили люди.
Ратибор спрыгнул первым. Топор у него оказался не лесорубный, а боевой, узкий, тяжелый. Яромила размотала с пояса темную нить с медными бусинами. Ведан только сказал Мирославе:
— Не слезай.
Она, конечно, слезла.
Дверь избы треснула изнутри и распахнулась. На крыльцо вывалился мужчина — или то, что недавно им было. Половина щеки содрана, зубы черные, глаз мутный, как ледяная лужа. Он двигался рывками, но слишком быстро для покойника из баек.
Ратибор ударил его топором в грудь. Тварь только завыла.
Из окна полезла женщина. Из-под сарая — маленькое тело, детское.
— Назад, — рявкнула Яромила, бросая нить.
Бусины обвили шею ребенка, вспыхнули тускло-зеленым, и тот рухнул в снег, будто кости из него разом вынули. Мужик же все еще шел, пошатываясь. Ведан шагнул вперед, коснулся двумя пальцами его лба — и тело осело пеплом в обносках.
Мирослава увидела это слишком близко, вдохнула сладковатый запах и едва не согнулась пополам.
— Что это было? — выдавила она.
— Поздний поднятый, — ответил Ведан.
— Ты говоришь так, будто у вас есть и ранние.
Он не ответил.
Из сарая раздался треск. Ратибор рванул туда. Яромила — за ним. Мирослава, против всякого смысла, тоже побежала следом. В тесном полумраке на них метнулась уже не просто мертвая тварь, а что-то хуже — человек, успевший переродиться наполовину. Челюсть вытянулась, зубы блеснули длиннее обычного, плечи вспухли под разорванной рубахой.
Ратибор не успел перехватить топор.
Тварь шла прямо на Мирославу.
И в этот миг под рубахой у нее раскалилось зеркало.
Жар ударил в грудь. Из-под ворота плеснул слабый серебряный свет. Тварь дернулась, словно наткнулась на стену, и этого хватило. Ведан врезался в нее сбоку, Ратибор всадил топор под ключицу, Яромила прошептала что-то сквозь зубы. В сарае запахло паленым железом.
Все кончилось так быстро, что Мирослава еще несколько секунд стояла с поднятой рукой, как дура, которой только что вернули жизнь без спроса.
— Что у тебя там? — спросила Яромила.
— Ничего.
— Тогда ничего сейчас прожгло тебе рубаху.
Мирослава молча вынула зеркало. Старое, круглое, в темной оправе. На обратной стороне — игла и сердце.
Ведан увидел знак и впервые за всю дорогу действительно изменился в лице.
— Откуда это?
— От матери.
— Имя матери.
— Зачем вам?
— Имя.
— Зоряна Лебедева.
Ратибор тихо выругался. Яромила отвела взгляд. Ведан закрыл глаза на короткий миг.
— Вот оно что, — сказал он.
— Что именно? — Мирослава шагнула к нему. — Хватит уже говорить так, будто все, кроме меня, получили листок с ответами.
— Не здесь, — ответил он. — И не сейчас.
— Тогда когда?
— Когда вокруг не будет мертвого хутора и открытой трещины под снегом.
Она хотела ударить его не хуже, чем позже ударит другого. Но вместо этого только стиснула зеркало в ладони.
Хутор сожгли. Огонь взялся сразу, будто сухие бревна давно ждали последней милости. Пахло так, что хотелось вывернуться наизнанку. Когда они отъехали, Ведан сказал, глядя вперед:
— Вот цена отказа.
— Не смей делать меня виноватой.
— Не делаю. Но цена все равно приходит и за теми, кто ни в чем не виноват.
Этот разговор тянулся за ней до самой ночевки.
В старом охотничьем срубе Яромила расставила по углам маленькие чашки с темным маслом. Ратибор принес воды. Ведан сел у двери и молча начал точить нож.
— Вы всегда так живете? — спросила Мирослава. — С нитями, огнями, мертвецами и недомолвками?
— Нет, — сказал Ратибор. — Иногда еще едим.
Это было так неуместно, что Мирослава едва не рассмеялась. Вместо этого она только фыркнула.
Ночью долго не спала. Зеркало лежало под рубахой тяжелее, чем днем. Имя матери, прозвучавшее вслух, не давало покоя. До этого Зоряна была для нее смесью портрета, запаха старой шали и глухой обиды. Теперь оказалось, что мать оставила на севере не только кости.