Читать книгу Игла Кощея. Смерть в твоем сердце - Анастасия Дес - Страница 9

Глава 7. Первый взгляд на Кощея

Оглавление

Утро в остроге началось не со света, а с удара. Где-то глубоко, под камнем и деревом, глухо пробило, будто под землей качнули тяжелый колокол. От этого звука оконце затянуло свежим инеем.

Мирослава проснулась сразу, сердитая уже тем, что заснула вообще. За дверью шли люди. Внизу гремели ведра, коротко ржали кони, скрипели ворота. Острог ожил раньше нее.

Во дворе все смотрели в одну сторону.

К воротам.

Когда они раскрылись, внутрь въехали трое. Двое — в темных плащах, при оружии. Третий — между ними, на черном коне, который ступал так ровно, будто буря ночью была не для него, а для всех остальных.

Кощей спешился без спешки. Снял перчатку. Отдал одному из спутников, даже не оборачиваясь. Люди во дворе расступались перед ним без суеты и без показного страха — так сторонятся не хозяина-барина, а силы, к которой давно приспособились.

Он подошел к Мирославе и остановился в двух шагах.

На этот раз никаких видений и сна между ними не было. Только утренний холод, запах мокрой шерсти, смолы и железа.

Вблизи он оказался еще менее похож на сказочное чудовище, чем ей хотелось. Высокий, сухой, с темными волосами, которые небрежно связаны сзади. Кожа бледная, но не мертвая. Глаза серо-зеленые, ясные и уставшие. Лицо человека, который слишком давно не имеет права на слабость и потому давно перестал носить лишние выражения.

Первым заговорил он:

— Ты ниже, чем я думал.

Мирослава уставилась на него, не веря своим ушам.

— А ты живее, чем мне рассказывали.

Вокруг сразу стало тихо. Она кожей почувствовала, как перестали двигаться люди у коновязи, как замер Ратибор, как Яромила прикрыла глаза на секунду.

Кощей перевел взгляд с ее лица на раненую ладонь, на плащ, на горло, где под рубахой пряталось зеркало.

— Ты привезла с собой слишком много старых вещей.

— А ты, я вижу, слишком быстро лезешь в чужое.

— В мое чужое обычно приходит само.

— Не называй меня своим.

— Пока и не называю, — сказал он. — Но дорога уже начала спорить с тобой об этом.

Это было последней каплей. Мирослава шагнула вперед и ударила его по лицу.

Ладонь обожгло. Не больно — странно. Словно кожа под его щекой помнила не только холод, но и огонь.

Во дворе кто-то шумно втянул воздух.

Кощей не отшатнулся. Медленно коснулся пальцами щеки там, куда пришелся удар, и посмотрел на нее уже иначе.

Не злее.

Внимательнее.

— Теперь лучше, — сказал он.

— Что лучше?

— Теперь я вижу, что по дороге тебя не подменили.

— Еще слово в таком тоне, и я повторю.

— Повторяй, — спокойно сказал он. — Только не удивляйся, если в ответ придется говорить уже о деле.

Ведан, вышедший на крыльцо, доложил дорогу кратко: хутор, капище, река, старуха, белая слепота. На словах о метели Кощей бросил быстрый взгляд на Мирославу.

— Ты вышел к ней сам, — сказал Ведан негромко.

— Вижу, тебе это не нравится.

— Мне не нравятся лишние риски.

— Тогда живи в другое время, — сказал Кощей.

Мирослава, слушая их, вдруг отчетливо поняла: эти двое давно спорят не о пустяках. И спорят как люди, которые несколько раз уже успели спасти друг другу жизнь и все равно продолжают друг друга злить.

— Может, мне кто-нибудь наконец объяснит, что было ночью? — спросила она.

Кощей повернулся к ней.

— Ты почти шагнула в белую слепоту.

— И что? Любите вы страшно, но туманно.

— Если бы шагнула, от тебя осталось бы тело и имя. Остальное забрали бы.

— Звучит как сказка.

— Это и есть то место, из которого ваши сказки потом делают удобные версии.

Он протянул руку.

— Покажи ладонь.

— Нет.

— Не упрямься по мелочи.

— Это не мелочь. Это моя рука.

— Пока да.

Она сдернула повязку сама, лишь бы не дать ему взять. От пореза к запястью тянулась тонкая серебристая нитка под кожей.

Кощей посмотрел на нее без малейшего удивления, но уголок рта дернулся. Скорее раздраженно, чем тревожно.

— Когда появилась?

— После камня.

— Почему мне не сказали сразу? — это уже Ведану.

— Хотел убедиться, что след не уйдет.

— Убедился?

— Да.

Мирослава выдернула руку.

— Хватит разговаривать обо мне так, будто я мешок с зерном.

— Тогда перестань скрывать то, что может добить тебя раньше вечера, — сказал Кощей.

— Переживаешь?

— Раздражаюсь.

Честность была такой бесстыдной, что у нее даже нашлось не сразу, чем ответить.

— Чем именно я тебя раздражаю?

Он посмотрел на нее в упор.

— Тем, что ты не знаешь цены вещам, которые носишь. Тем, что уже ввязалась глубже, чем понимаешь. И тем, что печать треснула быстрее, чем должна была.

— То есть я для тебя либо ключ, либо неприятность?

— Пока — и то и другое.

На это уже трудно было злиться красиво. Захотелось просто вцепиться ему в ворот и потребовать, чтобы он перестал говорить так, будто имеет право на спокойствие. Но вместо этого Мирослава только сказала:

— Отлично. Значит, и убивать тебя будет не скучно.

Ратибор кашлянул, явно пряча смех. Яромила смерила его тяжелым взглядом.

Кощей же будто только отметил что-то про себя.

— Живая ты мне нравишься больше, чем мертвая, — сказал он неожиданно.

— Мне тебя жалко не станет, можешь не надеяться.

— На жалость я никогда не рассчитываю.

Он повернулся к Яромиле:

— Подготовь северную залу.

К Ратибору:

— Удвой караул на западной стене.

Потом снова к ней:

— Ты пойдешь со мной.

— Нет.

— Да.

— Я не…

Он подошел ближе. Не вплотную — ровно настолько, чтобы она снова почувствовала от него дым, холод и живое тепло кожи, которое раздражало сильнее всего.

— Ты можешь спорить со мной до хрипоты, Мирослава, — сказал он тихо. — Но если не хочешь умереть прежде, чем как следует научишься меня ненавидеть, сейчас ты пойдешь.

И ушел, не дожидаясь согласия.

Мирослава осталась посреди двора, дрожа от ярости так сильно, что это легко можно было принять за холод. Яромила подошла, поправила на ее плече сползший плащ и сказала почти по-человечески:

— Не трать весь гнев сразу. Он тебе здесь еще понадобится.

— С чего вы все решили, что я вообще собираюсь здесь жить?

— Потому что те, кто приезжают только мстить, в первые две минуты обычно не бьют по лицу. Они сперва боятся.

Мирослава ничего не ответила.

Она смотрела, как черная фигура Кощея скрывается в дверях внутреннего дома, и впервые ясно почувствовала не просто страх или ненависть.

Неприятное, злое любопытство.

А хуже этого чувства для начала любой беды она пока ничего не знала.

Игла Кощея. Смерть в твоем сердце

Подняться наверх