Читать книгу Безоар - Елена Чудинова - Страница 4

Яркое солнце, встретившее мое пробуждение, явило довольно приветливую картину, которой я вовсе не приметил накануне. На стенах, покрытых матовой краской в светлый беж, красовались большие и маленькие фотографии городских достопримечательностей, сделанные в сепии, с нанесенными сусальным золотом надписями – под старину. От блестящего паркета приятно пахло восковой смесью. За легкими занавесками, скрывавшими французское окно, угадывались очертания невысоких домов Большой Уфимской, надо предполагать, улицы.

Ну и заспался же я… Чемодан мой стоял посреди комнаты нераспакованным с ночи, скрывая в своих недрах самые необходимые принадлежности.

Юную горничную, хоть она и не выказывала того открыто, изрядно позабавила необходимость подавать утренний кофе в час пополудни. Не прошел незамеченным для озорных глазок и мой костюм, невольно послуживший пижамой. Глазки, как и волосы, были темными, фигурка приятная, но слишком уж субтильная, как у подростка. Ах да, здесь же татар не меньше, чем русских.

Я поймал себя на том, что оглаживаю подбородок. Хотя у меня, как у всех светловолосых, щетина не быстрая, беспокоиться рано.

Девчонка, откровенно уже прыснув, убежала досмеиваться в коридор.

Кофе же оказался выше всяких похвал. Наливая вторую чашку, я ощутил, как отступают неприятные ощущения от не слишком удобного сна. Ну, а теперь – привести себя в божеский вид, да и в город!

…Дома, в два либо три этажа, как обыкновенно строят в провинции, где места не занимать стать, не привлекали к себе внимания: преобладал классицизм либо его более поздний извод. Да уж, никак не Тюмень, где мне посчастливилось побывать на втором курсе университета. Вот там на Царской улице, что тянется больше девяти верст, царит югендстиль, вперемешку с изукрашенным кедровыми кружевами старорусским. Но на Туре природа куда строже, чем на Мензели, когда снег лежит по полгода, дома должны веселить глаз. Здесь же строения будто стремились не отвлекать взора от красоты обступающего городок пейзажа.

Миновав несколько жилых домов и невысокую мечеть, сложенную из рыжеватого, видимо местного, кирпича, я вышел к устью реки – полюбоваться старинным Екатерининским мостом и необозримым разливом вод.

Всё-таки сперва хочется поглядеть город, хоть недолго, а после – в архив. Взял я, разумеется, и рекомендацию в клуб: разговоры со старожилами иной раз оказываются отнюдь небесполезны.

За своими предотъездными волнениями я ведь запамятовал об одном деле. Хотелось мне записаться на прием к гласному от Прогрессивного блока4 – Нилу Львовичу Шарыгину. Яркий политик, а ведь родом как раз из интересующих меня краев, больше того – из семейства героических участников Черного Орла. Точнее сказать, не он сам родом, но его отец. Но Шарыгин, даром, что родился в Санкт-Петербурге, близко к сердцу держит память семьи, даже читал лекции на съездах скаутов и перед выпускниками гимназий. Полагаю, этому достойному государственному мужу оказался бы приятен мой интерес, не исключено, что мог подсказать, какие аспекты особенно важны. Впрочем, может статься, оно и лучше. Если удастся копнуть бумаг по его достойным предкам – так и будет, чем человека порадовать. А нет, так и нет.

Размышляя о Шарыгине, я не забывал и поглядывать по сторонам. Интересовали меня, конечно же, и лица прохожих, впрочем, этот интерес я выражал достаточно вежливо, то есть – незаметно. Да, другие и дальние места, другие лица, особливо непривычные мне, скобарю по отцу, а по маменьке так и вовсе сету: здесь блондинистая масть казалась не в чести, как и высокий рост. Что и говорить: Закамская засечная черта.

На Театральной улице, по которой я тем временем направлялся к архиву, мое внимание привлек памятник военному чину. Вид увековеченного, меж тем, казался не вполне военным. Первое – чин был весьма немолод. Головной же убор он держал на локте, другой рукой творя крестное знамение – бронзовая щепоть застыла на правом плече. Через плечо однобортной шинели очень давнего образца был перекинут ремень, удерживающий на боку вовсе неуставный предмет, напоминающий большую коробку со скошенным верхом и украшенную вдобавок крестом. Судя по всему – унтер, но погон не разглядеть. Впрочем, вот, отсюда один погон виден. Контр-погон! Вахмистр, но… отставной.

Какой же военный подвиг мог совершить отставной унтер-офицер?

«Матвею Дмитриеву почетному гражданину Ситникову от благодарных горожан».

Презанятно.

Миновав соблазнительный магазин «Кондитерское дело Перминова» и старинного вида кинотеатр «Фурор», заманивающий, впрочем, поглядеть наисовременнейшую ленту «Дева затонувшего Иса», я вышел на площадь и, соответственно плану города, достиг архива, одной стороной выходившего на нее, другой задержавшегося на Театральной улице.

Ну что же: за работу!

Я торопливо поднялся по ступеням и толкнул вертящуюся дверь.