Читать книгу Безоар - Елена Чудинова - Страница 6

Одноэтажное клубное строение, как часто встречается, выгнулось в форме подковы, концами которой служили украшенные лепниной столбы ворот, ведущих в маленький сквер. Несколько пихтовых пирамидок в нем тщились подчеркнуть собой скромное благородство архитектурных пропорций. На мой вкус это не слишком удалось ввиду небрежности тапиария: прошедшиеся ножницы были тупы либо корявы, да и давненько не брались в руки.

В несколько шагов миновав сквер, я взбежал на крыльцо. (Пожилой швейцар окинул меня таким взглядом, будто заподозрил переодетого гимназиста).

Внутреннее убранство соответствовало наружному. Всё было чуть обветшалым, но от того, как это иной раз бывает, казалось уютным. Половицы немного поскрипывали, но потёртые кожаные кресла так и приглашали сесть. Кто-то в одном из них и сидел, всего один человек во всей гостиной. И то сказать, не вечер, все делами заняты5.

Заслышав мои шаги, присутствующий поднял голову от газеты, которую тут же и отложил. Он оказался высоким и худым господином в весьма преклонных летах. О возрасте говорили прежде всего волосы, редкого цвета седины – белоснежные, чуть в серебро. И они, эти самые волосы, оказались длинными, собранными ниже затылка черной лентой. Ну осьмнадцатый век, да и только. Аккуратный наряд, впрочем, сообщал все же о конце века двадцатого.

Я отвесил вежливый поклон, он кивнул.

– Прибыли, судя по всему, из столицы… Или из Москвы? – Старик поправил жемчужного цвета шелковый платок, которому отдал предпочтение перед галстуком. Худые пальцы его казались несоразмерно длинными, а на указательном поблескивало странное кольцо: червонного золота, окаймлявшего невыразительный и некрасивый камешек, похожий на пемзу. – Погодите-ка… Нет, не Москва.

– Позвольте представиться. Иван Венедиктович Суходольский, студент Университета.

– И к нам, судя по всему, с целями сугубо университетскими? Или мое любопытство делается уже нескромным?

Представиться ответно он не торопился, вероятно забавляясь неловкостью моего положения, кою сам же и старался создать. Подметив это, я положил себе не тушеваться.

– Напротив, если любопытство вдохновляет к беседам. Я прибыл возиться со старыми бумагами, но разговоры со старожилами также могут предоставить профессиональный интерес. В какой корысти признаюсь откровенно. Мне поведали, что старожилов в городе немало.

– И кто же успел сообщить наши обстоятельства?

– Дама из архива. Г-жа Бажова. Там я уже побывал с самого утра.

– Успели, стало быть, свести знакомство с Nadine? – Его голубые, чуть выпуклые глаза посмеивались, хотя голос оставался серьезен. – Ну да и не обойдёшь. Однако советую вам не шутя, мой юный друг: остерегайтесь. Подобных женщин я отношу к созданиям низменного вида.

– Вы не очень похожи на ханжу. – Нужды нет, собеседник мой сейчас отступил от хорошего тона: о знакомых дамах разве такое говорят? Впрочем, откуда мне знать, быть может, у помянутой Надежды Павловны в этих краях репутация такой мессалины, что ее и в обществе не принимают.

– Разуверьтесь, коли решили, что под низменностью или развратностью женщины я подразумеваю обилие связей, – безмятежно продолжал незнакомец. – Мое деление женщин вовсе иное. Видывал я женщин, каких почитаю возвышеннейшими существами, невзирая на десятки их любовников. Одно лишь определяет склад женщины: телесное влечение должно происходить исключительно из восхищения мужчиной имярек. Красив он, умен, бесшабашен – неважно. Но, покуда женщина никем не восхищена, ее тело покойно, ее тело молчит. Страсть женщины – следствие ее восторга. Низменному же складу женского организма нужен не мужчина имярек, а мужчина. Впрочем, что ж это я? Позабыл назваться, как некрасиво. Позвольте исправиться: Иларион Аполлинариевич Филидор. Не споткнитесь, а главное, не спутайтесь в удвоении сонорных. Поэтому легче попросту – Филидор. В самом деле старожил. Старинный житель сего града, в пятом поколении. Увы, видимо и в последнем.

– Ваша фамилия – французская.

– О, да. Весьма. Но ветвь давным-давно обрусевшая. Однако же не помыслите скверного, мой друг! Не из шантропы Узурпатора. Напротив, семья бежала от санкюлотов двумя десятками лет ранее. В двенадцатом годе мы уже стояли плечом к плечу против бонапартистов и за новое отечество. Но я по-стариковски говорлив, а клуб – сень молчаливая. Вы можете меня посетить, тогда и поговорим о местной старине.

– Благодарю за приглашение. И не премину воспользоваться. Когда?

– Да хоть бы и в среду. – Мой визави задумался. – Пригласил бы вас к обеду, но… Это так пошло, обед. Сладим лучше в прежней изысканной манере: приходите ко мне завтракать. Нынче вовсе из моды вышло друг дружку звать на завтрак. Эдак часу в одиннадцатом утра.

– Не премину быть. А завтрак мне даже удобнее обеда, от вас направлю стопы в архив, на весь день, до самого его закрытия.

– Ну, не перетрудитесь, мой друг. Работа и спорится лучше, коли чередовать с развлечениями. У нас и в августе не скучно. Первое, соколиная охота наша известна на всю губернию. Уж и до открытия сезона недолго. Второе, сам праздник открытия охоты и рыбной ловли. Третье, и как раз три Спаса: и Медовый, и Яблочный, и…

Счет его на пальцах (Филидора, как я успел заметить, вообще отличала склонность к выразительной жестикуляции) чем-то меня озадачил. Он не загибал пальцев, но, напротив, разгибал, предварительно собрав в кулаке.

Всевозможные необычные привычки бывают у разных людей, но этот счет мне еще кого-то напомнил. Определенно, некто при мне уже считал подобным же манером. Кто же… Ах, да! Мой сокурсник Ален Доде… (Кстати сказать, прямой внук знаменитого Леона Доде6, чем обоснованно горд). Французы! Вот уж впрямь – кровь-то не водица…

– … и Ореховый.

– Мне как обычно!

Голос, прозвучавший за моей спиной, ненамного опередил приблизившиеся к бару шаги. Я обернулся.

– Ощущаю себя губкой, жаждущей впитать не менее штофа бодрящей жидкости, – вошедший офицер улыбнулся доверительно и белозубо. – Пытался загонять до смерти батальон, а батальон пытался загнать меня, до нея же.

Я и по форме понял, что присоединившийся к нам обер служит по инфантерии. Ростом сей был почти с меня, но раза в два тяжелей, хотя его нельзя было б назвать тучным. Красавец, из тех, кого определяешь таким словом без раздумья. Чеканные черты, ясные голубые глаза. Волосы кудрявы, в светлый каштан, еще чуточку – и нарушат мундирное дозволение.

– Голубчик мой, сухая губка есть предмет уже решительно мёртвый, едва ли способный к вожделениям.

– Всё цепляетесь к словам, старый вы ворчун, – штабс-капитан, позвякивая шпорами7, направился в нашу сторону уже с бокалом в руке. – Представьте уж нас, коли сами явно сделали знакомство.

– Зрите вы перед собою Льва Александровича Ямпольского, чей полк стоит в городе, – лениво проговорил Филидор. – Позже, я чаю, сведете знакомство и с прочими господами офицерами. А перед вами, Лёвушка, Иван Венедиктович Суходольский, историк из столицы.

– Поди ж ты… Прямиком из столицы, да в наши палестины. Ну, добро пожаловать, обществу рады. – Аттестованный Ямпольским не спешил погрузиться в кресло, прохаживаясь перед нами. Походка его, невзирая на тяжелую мощь сложения, была легкой, изобличающей хорошего танцора. Я заметил также исподволь брошенный им взгляд в зеркало, следом за которым освобожденная от перчатки рука слегка поправила спадающую на лоб кудрявую прядь. Но это охорашивание не казалось смешным, скорее – каким-то трогательным, простодушно ребяческим.

– Не мельтешите в глазах, сядьте уж наконец. Сами жаловались, что довольно набегались по плацу.

– И то, – Ямпольский, не расплескав содержимого стакана, погрузился в кожаные объятия. – Ух, хорошо-то… Случается со мной, как раз с устатку. Словно мотор никак не заглохнет.

Я невольно отметил себе, что Филидору здесь позволяется самыми различными способами нарушать общепринятые приличия. Делать, к примеру, замечания ладно бы мне, так вовсе взрослым людям. Я еще продолжал немного злиться, причем скорее на себя, чем на него. Я ведь растерялся, когда он пошел характеризовать архивную даму – довольно ли выразил недовольство? Наговори подобного мой сверстник, я бы тут же встал да вышел. Пожалуй – вне зависимости от ее обстоятельств. А тут, в чем я превосходно отдавал себе отчет, сшиблись уважение к женскому полу с уважением к старшим – и что же я в итоге промямлил? Верно что-то невразумительное, раз уже и не помню.

Ямпольский же, похоже, вовсе и не обиделся на то, что ему посоветовали «не мельтешить». Он добродушно уподоблялся губке, причем с немалой скоростью.

– Вот ты где, а я ищу, – еще один вошедший обер оказался чином ниже Ямпольского и моложе лет на несколько. Но, бедняга, уже отменно лыс. В силу этого печального обстоятельства оставшиеся волосы были выровнены в «ёршик», изобличая некрасивую, чрезмерно округлую, яичную форму черепа. Сочетание этой голой головы с подвижным ртом отчего-то навели меня на нелестное сравнение с голодноватым подсвинком. Впрочем, держался обер молодцевато, и не казался чуждым щегольства: очки в тонкой золотой оправе притворялись старомодным пенсне, такие не во всякой оптике возьмутся делать. – Почтение всей честной компании! Новое лицо! Позвольте аттестоваться – Корытов. Владимир Алексеевич Корытов, сослуживец сего бонвивана по 164-му Закатальскому пехотному полку, как вы, верно, уже догадались.

– Суходольский, Иван Венедиктович Суходольский. – Я ответно стукнул обувью.

– Так с чего ты меня искал, Вальдемар? – Ямпольский отставил опустошенный сосуд. – Савелий, повтори-ка, друже! Да неси сюда! Ох, вот как сел, так теперь ногой не пошевелить… К чему сапоги топтать, когда у меня есть телефон?

Словно кто-то пытался опровергнуть его утверждение, Ямпольский извлек щегольской «карманник», скользнул по его окошечку небрежным взором, спрятал назад.

– Зато у меня его нет, что тебе превосходно известно, – парировал Корытов. – Вообразите, господа, он один в полку обзавёлся этой модной игрушкой, да всё никак не может нахвалиться.

– За такими игрушками – завтрашний день. Года через два-три, в экономических газетах пишут, такими обзаведется треть населения.

– Кто-то тут как есть ревностный читатель экономических газет, – негромко, но не вовсе про себя, уронил Филидор.

– А я, меж тем, Лёвушка, тебя нашел дабы отвлечь от приятного общения. Владею конфиденциальнейшей покуда информацией о событии, которое слегка встряхнет наше захолустье. Но сейчас – строжайший секрет! Наши уже собрались обсудить, одного тебя и ждали.

– Только ноги вытянул… Подольше б ты меня поискал, Вальдемар. – Ямпольский с противоречащей словам быстротою поднялся. – Ладно, идём! Честь имею откланяться, господа.

– Каждый раз вспоминаю, почему Алкивиад отказался учиться играть на флейте8, – Филидор усмехнулся вслед обоим, но я уловил, что высказывание относилось к Ямпольскому. – Важнейшие же секреты, я чаю, сегодня обсуждаются как раз у Nadine. Будут звать, не ходите, Yves. Оно конечно не вполне рассказ Чехова «Тина», а всё ж ни к чему.

– Второй раз за день слышу про этого Чехова, – не без раздражения отозвался я. – Это что, уездная мода? Кто это вообще такой?

– Литератор конца прошлого столетия. Человек-катастрофа в жанре драматургии, но подобные новшества по счастью недолговечны. А так – написал несколько весьма недурных рассказов, жаль только, что остальное творчество погубили идеи вперемешку с буффонадой. Но популярен был в свое время невообразимо, не меньше, чем Бенедиктов при жизни Пушкина. – На лицо Филидора набежала какая-то невеселая тень. – И несомненное благо имеет иной раз свиту из мелких зол. Армии вредно не воевать. Впрочем, оставим это. Буду вас ждать. Карточки у меня все вышли, но адрес вы легко найдете в телефонном справочнике в гостинице.