Читать книгу Безоар - Елена Чудинова - Страница 7

После вторника, весь день просиженного за фикусом, визит к Филидору показался мне утром среды весьма заманчивым. Самое нудное и тяжелое дело, когда перед тобою громоздится весь массив материалов, но еще далеко даже до понимания того, содержит ли вся гора нечто ценное. Ты попросту пытаешься распланировать ход дальнейшей (и на данный момент пугающей), работы.

Так что оно и неплохо, немножко выдохнуть, думал я, сверяясь с названиями маленьких улиц. Здесь!

Поднявшись на крылечко, украшенное по обеим сторонам двери двумя когда-то белыми вазонами для когда-то росших в них цветов, я замешкался, выглядывая кнопку звонка. Такового не обнаружилось. Нашлась лишь проржавевшая цепочка от отсутствующей колотушки. И что тут прикажете предпринять? Я неуверенно постучал кулаком по двери. Ничего. Я стукнул пару раз основательнее, слегка испачкав перчатку бирюзовой чешуёй облезающей краски.

– О, вот и вы, юный друг!

Филидор распахнул дверь собственноручно. Впрочем, и без того уже представлялось ясным, что живет он без прислуги. На себя обратили внимание грубый фартук из небеленого льна с такими же нарукавниками, надетыми поверх его белой сорочки с белым батистовым платком, изящно заправленным в расстегнутый ворот. Коль скоро речь о завтраке, фартук понятен, но для чего нарукавники?

Даже в темноватых сенях, куда мы между тем ступили, слышался аппетитный запах готовящегося мяса. Я почти сразу, выйдя на свет, предположил, что дом состоит всего из трех комнат, если не считать чердака: залы, объединяющей, судя по всему, гостиную, библиотеку и кабинет, кухни- (мясной дух, доносящийся через приотворенную дверь, отсюда дополнился благоуханием специй), и, следовательно, спальни.

Ближе к окну был накрыт обеденный стол с крутящейся серединой, едва ли пригодный более, чем для троих. То есть не то, чтобы вовсе накрыт: скатерти не предполагалось, лишь на когда-то блестящем темно-красном дереве вздымались маленькими парусами жестко накрахмаленные салфетки.

Все четыре стены вокруг (включая промежуток между двумя окнами) являли собой поднимающиеся с пола до потолка книжные ряды. Цвет обоев (либо обивки, либо штукатурки), не представлялось возможным разглядеть за плотно теснящимися переплетами. Многим книгам недостало места на полках, и они возлежали стопками на стульях, скамеечках, попросту на полу. Беспорядок повсюду, кроме обеденного стола, царил страшнейший.

– Быть может, покуда жаркое доходит, вы малость поможете мне переставить книги? – с лучезарной улыбкой осведомился Филидор, в голубых глазах которого между тем резвились два крошечных Мефистофеля – по одному на каждый.

– В вашем распоряжении.

– Превосходно. А то мне уже трудно разобраться, где у меня что. Крайне неудобно. Начнем с этого ряда. По одной, снимайте книги по одной! Я так и полагал, что вы дотуда дотянетесь… Осторожнее, пыль! Боже, какая пыль на этих атласах! Тряпка… боюсь, что ее нет. Вот, это полотенце уже ни на что не годится! Пока вы сотрете пыль, я разберусь вот в этих бумагах. Я думаю, что романы надлежит объединить по темам. Нравоучительные отдельно, неприличные отдельно. Что там у вас?

В этот момент я чуть не поскользнулся на стремянке, вытаскивая тяжеленную, с оригинальными лубками, «Повесть о Карпе Сутулове».

– В нравоучительные?

– Ни в коем случае! На мой вкус это отменно непристойно. Не меньше, чем «Базар гоблинов» Росетти, к нему и кладите.

Ход его рассуждений показался бы мне занятным, когда бы пыли было немногим поменьше. Мой носовой платок, которым я отирал пот со лба, уже сравнялся цветом с определенным в тряпки полотенцем.

– Мне отсюда не видно, поближе! А, «Coelebs в поисках жены» Ханны Мор. Кстати, 1814 года издания.

– В непристойные? – Я начинал понемногу злиться.

– Как можно? В нравоучительные, несите сюда, в правый угол. Высоконравственная вещь!

– А мясо не пригорит?

– Хорошо, что вы напомнили, я как раз сниму с огня. А чтобы не остыло, укрою кастрюлю чехлом.

Моё праздное любопытство оказалось удовлетворено: стены были оклеены бумажными обоями синего цвета, с мелким узором. Зато покрывавший часть дощатого пола ковер полностью исчез под завалами книг.

– Эти бумаги у меня, кажется, тоже на выброс? Да, несомненно, на выброс! Какие, однако, маленькие эти бумажные мешки для мусора! Ничего, у меня их много. Выносите пока этот, а я наполню другой. Вы ведь приметили, где свалка? Ах, да, едва ли. Обогните дом, почти сразу за большим тополем увидите…

Запах жаркого сделался слабее.

– Какая прелесть! Я уже год не мог отыскать декреталий Григория IX! А кое кто, между тем, возводил на меня напраслину. Во всем городе только у меня он и есть, превосходнейше изданная копия в настоящий размер…

– Вы католик?

Столь прямой личный вопрос не свидетельствовал о благовоспитанности, но оная моя благовоспитанность в свой черед ослабевала.

– Это довольно-таки непростой вопрос. Простейшим частицам «да» и «нет» не поддается. С одной стороны, родня вся католики, Гаврская ветвь… Так они и во Франции обитают. Мы же тут давненько, как я упоминал, прижились… А эти на вторую полку, нет, слева! Только ставьте тома но нумерам!

– Стало быть католик, если у вас Папские декреталии.

– Не вижу непременной взаимосвязи. Я сие имею по причине, решительно далекой от религиозных вопросов. Между тем, Yves, пора бы нам и за стол.

В крошечной ванной комнате, проникнуть в которую можно было лишь из кухни, я долго и безуспешно пытался привести себя в порядок.

Мой выход в залу встретили бараньи котлеты, артишоковый салат и соленый кекс. Компаньонами ко всему этому выступали две бутылки красного, уже нагретые.

– Послушайте, Филидор, – очень спокойно заговорил я, пригубив. – Если вам нужен был сегодня чёрный рабочий, почему вы не предупредили, чтобы я подыскал какую-нибудь блузу и невыразимые en denim? На что сейчас похожа моя визитка, как вы полагаете?

– Ну, дорогой мой… Людям так легко придумать предлог, чтобы отвертеться, знай они всё заранее! – Вино окрасило его щеки румянцем: он был бодр и полон сил. – Я не могу рисковать, мне же нужны условия для работы. Ладно, не дуйтесь, вам нравится Saint-Emilion? Отличается отменной плотностью тела.

Дуться на него, похоже, было попросту невозможным. Что же до послевкусий и плотности тел – то в родительском дому я (стыдясь признаваться приятелям) еще предпочитал за обедом вину стаканчик кислых щей, а на нынешние же наши университетские пирушки приносятся обыкновенно самые простые столовые сорта. Оставалось только сделать многозначительную мину.

– Я увидел очень необычный военный памятник. Какой подвиг совершил увековеченный оным Матвей Ситников?

– Военных подвигов за Ситниковым числится немало. Но памятник поставлен в благодарность за дело не военное, но мирное. Успели уж побывать в нашем соборе, в Никольском?

Я не то, чтоб смутился. Но не воскресенье же.

– Меж тем собор исторический, – продолжал Филидор, задумчиво разминая вилкой молодой горошек. – Главный престол освящен год спустя после победы над Узурпатором. Два века без малого вроде и не столь много, а всё ж. У здесь живущих, ну, за вычетом магометан, всё, с чем человек приходит и уходит, всё им начинается и завершается, в череде поколений. А размахом храма мы обязаны Ситникову. Человек века Екатерининского, в седьмом году уж в отставку вышел. Другой бы покуривал себе трубочку в палисаде, кто упрекнет? Сей же, благо служил в инфантерии, решил еще побродить по дорогам. Но теперь не с оружием. С кружкой для пожертвований. Шесть лет бродил, и каких только приключений не изведал. И разбойники на деньги покушались, и недужил в пути… Но покуда на собор для города не собрал, так и не возвращался. Собора-то не было. До Государыни Екатерины Алексеевны, до пожалования уездного статуса, о соборе речи не шло, доставало старенькой церкви, еще под шатром. А тут так: собор положен, а средств и нету. Когда б еще, без Ситникова, толикие нашлись? Так уж и вышло, что первым Матвей Ситников и был в соборе отпет. Недолго прожил, исполнив свою задачу. О чем вы так задумались, Yves? Мой рассказ вас занял, или, напротив, утомил внимание и мысли далеконько улетели?

– Помилуйте, я слушал со всем вниманием. События вашего повествования коснулись очень важной для меня темы. Я не устаю поражаться тому, как много человек способен сделать в одиночку. Сколько же есть разных способов «умереть не всему».

– Герострат тоже умер не весь. Человек способен на безмерно многое, но как в добре, так и во зле. Кто-то строит прекрасные храмы, кто-то их сжигает. А имя остается от обоих. Жизнь несправедлива и после смерти.

– Вот не рано меня сократить.

– Отчего бы не уподобиться древним, коль скоро и мы пируем? Единственно что, не стоит ждать от меня допытываний о добродетели, в этой материи я не силен. К кофею у нас Drambuie с местным шевром. Наши сыры не так плохи даже в сравнении с французскими. Уж если я их потребляю…

Негромко стукнула входная дверь и прозвучали уверенные быстрые шаги.

– Кофе без печенья? Кого это вы так необязательно принимаете?

Я вскочил, неловко обронив салфетку. Филидор приподнялся со стула с неспешной грацией.

– Я как раз напекла вам анисового. То есть пекла не вам, а всем разом, целых три противня.

Девушку, поставившую на комод небольшую корзиночку, я сначала счел подростком, поскольку она была одета по форме. Но тут же приметил, что её синий галстук имеет траурную спиральную окантовку и геральдическая лилия на правом кармане помещена на черный фон. Стало быть, взрослая барышня, двумя-тремя годами моложе меня самого. Я-то сам в НОРС9е был только до лет до четырнадцати, степеней известных не достиг.

– А коли я прозорливо предвидел, что некая добрая душа сгладит мой промах?

Лицо Филидора неуловимо изменилось. Я сказал бы, что сделалось добрее, но ведь оно и до того мне отнюдь не казалось недобрым.

– Однако ж, мой друг, я должен представить вас сеньорите Баббапе Бопотобе, в дружеском кругу попросту – Баппе.

На этих словах, при виде моей ошарашенной мины, и девушка и старик покатились со смеху.

– Дядя Филидор, можно ли так? – еще смеясь, упрекнула барышня. – Уж коли напугали своего гостя, так извольте сами и объяснять. Но сперва доведите представление до конца, и уж по-людски.

– Как прикажешь, душа моя. Перед тобою Иван Венедиктович Суходольский, университетский студент из столицы. – Филидор обернулся ко мне. – Суть же дела в том, что некая особа, вероятно в силу присущей оной особе аккуратности, взяла в Испанию русские документы. Оно бы и ничего, только вот таможенный чиновник попытался их вслух прочесть. А далее, коли хотите сведать истинное имя, попробуйте разобраться сами.

А вот и разберусь… Итак, чиновник положил, что видит латиницу… «В» будет «веди», тут просто. Но отчего его не озадачили строчные буквы, каких в латинице нет? Ох, я и забыл: имя с фамилией пишется-то в документах капителями!

– Счастлив сделать знакомство, mademoiselle Воротова. – Я щелкнул каблуками. – Едва ли мне будет позволено сразу сказать Варвара.

– В том и беда, что Варвара как-то так и превратилась после этой истории в Бапбапу, а еще сократившись попросту в Баппу. – Девушка меж тем деловито расставляла на столе кофейные чашки (три), муранские рюмочки (две), сырную доску и вазочку для печенья. – А можно ли будет вам прибегнуть к дружескому обращению – поглядим.

Я исподволь продолжал свои наблюдения: русые, с легкой волной, волосы, свободно спадающие за спину, черты, достаточно правильные, но вот с местным типом, который я уже определил как «засечный», не очень схожие. Личико, нет, так не скажешь, лицо – не округлое, не скуластенькое, и роста в ней немного больше, чем в здешнем обыкновении. И кость пошире, но мне и не нравится, когда девица походит сложением на ребенка. Таких барышень в срединной России побольше водится. Как раз в срединной. К примеру, у нас тоже не самый частый образ: скобарки и сетовки будут напротив – побелёсее.

– У меня что-нибудь не по форме? Шевроны? Берет? – поддела девушка, всё же поймавшая мой взгляд.

Я замешкался с надлежаще остроумным ответом. В самом деле неловко вышло. Распустил глазенапа.

– А ты меж тем, Баппа, не прячешь ли в корзиночке со сдобой корыстных надежд? – пришел на выручку подметивший мое смущение Филидор. – Уж признавайся.

– Да какие там надежды, – отмахнулась девушка. – Придется мне в Уфу ехать, наша библиотека всё так и не подключена к сети международного обмена.

– А вот и не придётся! А отменно ты, Баппа, кофей завариваешь… Разве что одну гвоздичинку можно было добавить.

– Что?! Дядя Филидор, ну-ка прекратите меня дразнить! Неужто нашлась?

– А ты не видишь, какой порядок мы тут с Иван Венедиктовичем навели? Любо-дорого. Вот и книга отыскалась.

К моему неимоверному изумлению, торжествующий Филидор помахал перед девушкой тем самым толстенным томом папского декреталия. Странные, надо признаться, необходимости в здешней глуши у юных девиц.

– Дайте сюда, немедленно! – Девушка, которую я как-то незаметно тоже стал называть про себя Баппой, вскочив, прижала волюм к груди. – Мои drôlerie! Теперь я, наконец, смогу, смогу, смогу вышить мой ковёр!