Читать книгу Я в Крым - Евгений Матерёв - Страница 12

Дежавю, как говорят филиппинцы.

Да! Я вновь на остановке Ореанда. И все мои помыслы те же, что были вчера. Теперь у меня есть интернет, на всякий случай – снимок карты и я полон решимости довести дело до конца.

Сутки назад мой первый опыт взаимодействия с «Заповедным Крымом» вышел, что называется, комом. Откуда мне было знать, что Курчатовская тропа может начинаться с заброшенной детской площадки, проходить по заросшим пустырям? Ни указателя, ни информационного щита, ни хлеба с солью. Понятное дело – я не поверил в столь безрадостное начало и вернулся на автобусную остановку – поискать другой путь.

В месте, где вчера повернул обратно, покачал головой: «Что меня тут смутило, почему дальше не пошёл?» По-правде сказать, и сейчас я сомневался – туда ли иду? Какие-то люки, колючая проволока на перекошенных столбах. Только когда информационный щит увидел – успокоился.

Вела-вела меня вверх тропа. Обрамляла её знакомая мне иглица понтийская, кое-где даже с ягодками красными. Заслышался гул с Южнобережного шоссе. А потом показались сосны и полированные стволы земляничника. Трава подступала очень близко – как бы не набрать на штанину клещей. Была и другая опасность – купина неопалимая. К ней нельзя прикасаться – можно получить ожог.

Это не я такой ботаник всезнающий, это мне пришло предупреждающее письмо от заповедника.

Вот я и увидел, как цветёт купина. Вокруг неё столько эфирных масел, что если поднести спичку, облако из них вспыхивает. Видимо какой-то урод так делал в прошлом году – несколько сосновых стволов были со следами пожара.

Листва, нетронутая палящими лучами, и синева моря с дымчатым небом – что не может не ласкать взора. Для меня это главный символ курорта, путешествия. Так пошло ещё с детства, когда мы всей семьёй гуляли по Евпатории, по её сказочно оформленным паркам, постепенно приближаясь к набережной, где кипела жизнь на приморском просторе.

«Почему-то только в Евпатории ко всему сонму ароматов присоединяется запах водорослей?»

Тут же, в лесу, доминанта – это хвоя, а уж потом цветочные ароматы – будто девушка мимо пройдёт.

Живописные виды вокруг меня; можно теперь и на краю обрыва постоять. И посмотреть на себя вчерашнего…

Вчерашняя моя альтернативная тропа тогда быстро иссякла в зарослях. Надо было плюнуть, развернуться и поехать домой. Я же ещё раз глянул в недонавигатор: «Не, ну тропа совсем близко. Нужно подняться на гору и всё…»

Стараясь ничего не ломать, не топтать, стал взбираться на кручу. Вскоре я оказался выше деревьев: видно петли трассы, дворы, море.

«Может, в этих домах живут сотрудники заповедника. Сейчас увидят меня – начнут из ружей палить, забрасывать гранатами с вертолёта; тем более я в красной майке – заметно».

Моё восхождение прервала высокая скала – судя по всему, тропа проходит там, наверху. Но как и локоть не укусишь, так и на тропу отсюда не попасть – я что, скалолаз, что ли?

«Лучше бы ты, сука, начало тропы показал где», – выругался я на Яндекс-карты.

Надо было второй телефон брать – там навигатор нормальный, но на нём зарядка была почти на нуле – смысл брать с собой? Так проявился минус спонтанных путешествий.

«Ну, расскажи теперь, как ты любишь природу крымскую! – бубнил я тогда себе под нос, несолоно хлебавши, – Штрафануть тебя надо как следует и не пускать больше в Крым».

Спускаться было ещё сложнее, особенно в состоянии фрустрации и озлобленности к собственному упрямству. Когда искал возможность взобраться на скалу, то сместился вправо, и теперь шёл вниз нехоженой дорогой: а там такие заросли – той самой, краснокнижной иглицы понтийской. Старался ничего не сломать, не топтать, памятуя о том, что нахожусь в заповеднике – это отнюдь не прибавляло мне скорости.

Один раз чуть не сорвался со скалы – пришлось судорожно хвататься за острые камни.

«Ну давай ещё, Рэмбо, крови не хватает, – посмотрел я на свои рваные раны. – Кстати, кровь какая-то светлая, разбавленная, что ли?»

Стыдоба и стёб – это по-нашему.

Как это ни странно, несмотря на отклонение от первоначального маршрута, вернулся я в исходную точку: выполз из леса мокрый, злой, усталый, в паутине, с разодранной рукой.

«С меня хватит!»

Сейчас на эти воспоминания я лишь хмыкнул: «Что за идиот лазает там внизу в красной майке?»

Тут же, наверху, можно и на широченной скамейке… полежать. Ох, отрешиться бы ото всего; вздремнуть часок. Глядишь, и станешь во сне героем крымской легенды.

Но туриста интригует и толкает вперёд ещё неизведанное. Порченые мы городом люди – не можем усидеть на месте.

Позади остался поклонный крест. Тропа стала вести вниз. То и дело я останавливался на каждой пологой местности; не для того, чтобы перевести дух, а чтобы окинуть взором очередную композицию растительности и скальных обнажений.

Вскоре по правую сторону, нарушая лесную симметрию, показался огромный поваленный ствол земляничника. Ещё больший ствол находился чуть в стороне, влево. Я отклонился от маршрута, чтобы посмотреть на гиганта, которому больше 1300 лет. Назвали его в честь Василия Георгиевича Ены – профессора Таврического национального университета.

Когда я задумал написать книгу «Эффект Мнемозины», то искал информацию про мыс Тарханкут, на котором происходят события романа. В результате поисков наткнулся на книгу сыновей Василия Георгиевича. Давненько не получал такого удовольствия от чтения! Вдобавок, из их книг я узнал про Евгения Маркова, его очерки – это вообще шедевр.

В скальной чаше, заполненной многовековым слоем гумуса, рос этот неизящного вида земляничник-исполин. При взгляде на него, мне придумался жадный хан из какой-нибудь татарской сказки, наказанный за свои грехи физическим несовершенством: одутловатостью, протрузиями.

По дороге я наблюдал другие деревья земляничника: из живого ствола бывало торчали мёртвые ветки. А этот гигант удивил стволом, наполовину живым.

Не стал я подходить к нему близко – незачем лишний раз тревожить старца. И не злой он хан, а просто гений – не такой, как все.

Спустившись ниже, можно заметить на скале мемориальную доску, с фотографией ещё одной знаменитости – Игоря Васильевича Курчатова. Это его именем названа сия тропа: «Горные прогулки – это вдохновение для творческой работы, которое я всегда испытывал, поднимаясь к вершине Ай-Николы».

В те времена Игорь Васильевич, вместе с коллегами, вёл разработки системы защиты кораблей от магнитных мин. Думал над устройством трала, который уничтожал бы подобные мины, над системой защиты подводных лодок. Разрабатывал методики обучения военных офицеров, выступал с лекциями. И такой важный для страны человек просился на фронт, где шальная пуля могла бы изменить историю нашей державы!

Вот на какие свершения вдохновляла крымская природа! В том числе и та, в окружении какой я сейчас находился.