Читать книгу Айунар: Клеймо огня - Ирина Николаева - Страница 7

Тревога пробила ночную тишину Расстожара настойчивым, тревожным огромного колокола из вулканического стекла, чей звук разливался холодной, зловещей волной, заставлявшей вздрагивать всех.

Эллия вскочила с койки ещё до того, как сержант Гарон ворвался в казарму с криком: «Подъём! Сбор у главных ворот! Шахта «Глубокое Жало»!»

Шахта «Глубокое Жало» была старой, почти заброшенной выработкой у самого подножия Файржара. Говорили, что её пробили ещё в эпоху первых огненных лордов, а потом запечатали, столкнувшись с чем-то «странным». И вот теперь, спустя века, группа старателей-одиночек, махнув рукой на предупреждения, пробралась туда в поисках легендарных самородков «огненного золота». Слух об их исчезновении пришёл ещё накануне, но звон колокола означал лишь одно: нашли нечто, требующее личного присутствия лорда.

Эллия взволнованно осматривалась в незнакомом месте, оглушенная, как и все, тишиной. Ни стонов, ни криков о помощи. Воздух пах медью, железом и сладковатой, тошнотворной гнилью.

Первые два тела лежали прямо на пороге. У одного в руке зажат обломок кирки, торчащий из глазницы другого. У второго – пальцы вцепились в горло первого так, что их пришлось отдирать силой. Лица обоих застыли в гримасе животного, параноидального ужаса.

– Светлая Файра… – пробормотал кто-то из бойцов сзади.

Яровиль, не говоря ни слова, жестом приказал оцепить место. Он с сосредоточенным видом вошёл в штольню, и Эллия, по его короткому кивку, последовала за ним. Её чёрный хвост нервно подергивался, а кисточка на конце заострилась, сверкнув в предрассветных сумерках холодным металлом.

Внутри было хуже. Ещё несколько тел. Все – следы жестокой, близкой схватки. Они убивали не грабителей или чудовищ. Они убивали своих напарников, друзей, братьев. Стены были исчерчены ударами кирок и ножей. В воздухе витал тот же сладковатый запах, но к нему примешивалось что-то ещё – едва уловимая горечь, от которой першило в горле и слезились глаза.

В самом конце низкого зала, освещённого дрожащим светом их светильников, было последнее тело. Старатель, седой, коренастый карлик. Он сидел, прислонившись к стене, и в его окаменевших пальцах, прижатых к груди, сверкал какой-то предмет.

Яровиль осторожно присел на корточки. Карлик был мёртв. Его было пустым. Совершенно пустым, будто из него вынули всё содержимое, оставив лишь восковую маску. А в его руках…

Это был кинжал. Небольшой, изящный. Сделанный из цельного куска золота странного, матового оттенка. На его рукояти не было ни драгоценных камней, ни сложных узоров – лишь потускневшие от времени следы клиноподобных письмен, которые никто в отряде не смог прочитать.

– Не трогай его, – резко сказала Эллия. Голос от напряжения прозвучал хрипло.

Яровиль взглянул на неё через плечо.

– Почему?

Она не могла объяснить. Но её демонические инстинкты сейчас просто вопили про опасность. Кинжал был… нездешним. Он не был злым в привычном смысле. Он был голодным по чему-то, чего в этом мире уже не должно было быть. И тот горький привкус в воздухе – он исходил не от тел. Он исходил от него.

– Просто не трогай, – повторила она, сжимая свой хвост так, что металлический наконечник врезался в ладонь.

Но Яровиль уже протянул руку, чтобы поддеть клинок снизу, чтобы осмотреть. Его палец едва коснулся золота.

И всё изменилось.

Тот горький привкус ударил в нос, как физическая волна. Эллия почувствовала, как по её спине, по старым шрамам, пробежал ледяной холод. Перед глазами встало видение.

Мгновенный, разорванный образ: огромное, пустое пространство, залитое тусклым светом. И в центре – два женских силуэта. Одна за спиной другой. Та, что сзади – более крупная, черная, расплывающаяся фигура с огромными крыльями, которые растворялись по краям во мраке. Вторая – юная, хрупкая, более материальная, в черном балахоне и плаще, накинутом на седые волосы. Её глаза были закрыты, а из сложенных на груди рук струился и уходил в пустоту черный дым. И в этой черной пустоте раздавался тихий зловещий шепот. Крылатая удерживала ту, что в плаще, за плечи, впиваясь когтями ей в плоть, словно не давала упасть. А вокруг стояли черные безмолвные фигуры желтоглазых стражников.

– Выпусти, – раздался то ли шепот, то ли шипение, заставивший Эллию вздрогнуть.

Яровиль отдёрнул руку, словно обжегся. Он ничего не видел и не слышал, но он почувствовал внезапную, пронизывающую до костей усталость. Желание всё бросить и просто забыть. И пустоту.

– Что за дрянь… – прошелестел он, впервые за всё время выглядев по-настоящему потрясённым. Его широкие плечи словно ссутулились под невидимой тяжестью.

– Это не дрянь, – тихо сказала Эллия, не сводя глаз с кинжала. Её демоническая сущность узнала родную, хоть и извращённую, ноту. Ноту тёмной демонической магии. – Это печать. Или ключ. И он частично активирован.

Яровиль медленно выдохнул, овладев собой. Он собственноручно обернул кинжал в несколько слоёв плотного, покрытого защитными рунами полотна, не прикасаясь к металлу, и спрятал его в шкатулке из гномьего серебра, запечатав своей магией. Тела приказал убрать для последующего расследования.

На выходе из штольни, под небом, где золотой Суол и серебряный Айур плыли, не подозревая о произошедшем под землёй, он остановился рядом с ней.

– Ты что-то увидела. Там, внутри.

– Да.

– Что именно?

Она посмотрела на шкатулку, который нёс один из бойцов.

– Двое женщин. Праматерь и еще кто-то. Тилли ищет выход, ее войско все еще с ней.

Яровиль смотрел на неё долго. Потом кивнул, и в его глазах, обычно полных огня, отразилась та самая холодная усталость, которой коснулся артефакт.

– Лагерь «Глубокое Жало» запечатать. Никого не пускать. А этот… предмет, – он кивнул на шкатулку, – отвезти в крепость. Спустить в гномьи подвалы. И послать гонца к Драшману. Передать ему, что мы, кажется, нашли одну из реликвий первых дней.

Возвращались молча. Эллия шла, чувствуя, как шрамы между лопатками ноют тупой, настойчивой болью, будто почуяли приближение того, что их нанесло. Или того, что могло нанести снова. Желтоглазые… Как же она их ненавидела. Жертва Тай не уничтожила Праматерь и ее черное войско. А значит мир может подвергнуться очередной опасности в любой момент. И снова кто-то погибнет.

Вернувшись в цитадель, отряд был распущен. Но напряжение не спадало. Эллия направилась в столовую. Что-то простое и понятное, вроде хлеба и громкого ворчания Варгры, должно было согреть изнутри после видений и воспоминаний.

В столовой царила непривычная для этого времени суток тишина. Лишь у дальнего стола, рядом с кухней, сидел сержант Гарон. Перед ним стояла пустая кружка, а сам он что-то недовольно бубнил. Варгра стояла за стойкой, вытирая блестящую медную миску тряпкой с таким видом, будто полировала доспехи перед парадом.

– …значит, так и будем на пустом бульончике сидеть? – доносился ворчливый голос Гарона. – После такого выезда мужикам нужно мясо, а не твои диетические отвары, карлица!

– А я тебе что, мамка, чтоб за твоим брюхом следить, оплывший огарок? – не оборачиваясь, огрызнулась Варгра. – Перекусить дала. Не нравится – жди ужина. А пока – свободен. Или у тебя, чугунная башка, дыра в распорядке нашлась?

Гарон фыркнул, но не уходил. Он покрутил пустую кружку в руках, его потрескавшееся, как старый черепок, лицо было задумчивым.

– Ладно, ладно, не кипятись, – пробурчал он наконец. – Просто… дело там, на шахте, нехорошее. Мутит. А от твоего варева хоть в животе тепло. – Он произнёс это как странное, грубое признание.

Варгра на мгновение замерла, потом бросила на него быстрый, оценивающий взгляд.

– Знаю, что нехорошее. По звону слышно было. – Она положила миску, подошла к котлу и налила в его кружку густого, дымящегося бульона, пахнущего мясом и кореньями. – На, старый сухарь. Только не разлей, а то потом полдня мыть придётся.

Она поставила кружку перед ним с таким стуком, что бульон чуть не расплескался. Гарон кивнул, не глядя, и потянулся за ложкой. Между ними повисло молчание двух старых солдат, которые понимали, что иногда после тяжёлого дня важно просто посидеть в тишине и выпить чего-то горячего, даже если при этом нужно продолжать огрызаться.

Эллия, задумавшись, наблюдала эту сцену. Ледяной ком внутри понемногу таял, сменяясь странным, тёплым чувством. Она развернулась и тихо вышла, оставив странных ворчунов вдвоем.