Читать книгу No CTRL - - Страница 12

Дана вышла из больницы, окунувшись в холод вечернего воздуха, после четырёх часов с бабушкой – редкого, почти забытого тепла общения. Нью-Йорк перед Рождеством сверкал, словно код в идеальном исполнении: гирлянды ткали узоры света на деревьях, витрины магазинов струили золотые потоки, а откуда-то доносились обрывки «Jingle Bells» и «Let It Snow», сыгранные уличными музыкантами. Толпы смеялись, спешили за подарками, растворяясь в праздничном вихре улиц. Мужчины в строгих пальто и женщины в элегантных мехах несли пакеты с Пятой авеню, где витрины переливались лампочками и сценами с оленями и Санта Клаусом. В уличных кафе люди грели руки о кружки с глинтвейном, кутаясь в кашемировые шарфы. Таксисты сигналили, пробиваясь через людские потоки, а у Рокфеллеровского центра туристы заворожённо глазели на ёлку, усыпанную тысячами мерцающих огней. Деньги текли рекой, роскошь сияла в окнах небоскрёбов и фасадах отелей, будто данные в безупречной системе мира.

Но для Даны это было чужим спектаклем, где она – лишь зритель в тени.

Она шагала к стоянке такси, склонив голову, укрыв лицо вязаными перчатками. Обычно Рождество будило в ней радость: катки в Центральном парке, тёплые чашки в любимой кофейне, поиски подарков, что зажигают улыбки близких. Но теперь страх гасил всё, будто помеха в потоке данных, разрывая привычный ритм её жизни.Слова врача зависли в голове, точно синий экран: «Мы делаем всё возможное, но точных прогнозов дать не можем».

Дом родителей в пригороде встретил её через час, когда сумерки уже легли на улицы. Соседние дома искрились гирляндами, точно декорации сказки. Во дворах высились снеговики, на крышах мерцали светодиодные олени. Их дом стоял особняком: ёлка у крыльца светилась украшениями, но огни не горели, словно замолчали в знак тревоги. Внутри царила тишина, натянутая, подобно проводу перед разрывом.

Мама открыла дверь и обняла её, тепло её рук прогнало холод с улицы. В доме гудел камин, но веселья не было. В гостиной собрались родственники – дядя, тётя, двоюродные братья и сёстры. Обычно Рождество звенело смехом, шутками, звоном бокалов за ужином. Семья зажигала камин, включала старые пластинки, от которых сердце пело, выбирала подарки с душой, чтобы вызвать восторг. Дети носились, распаковывая игрушки, взрослые пели, играли в викторины, угадывали мелодии, рассказывали истории. Смех гремел до ночи, сплетая воспоминания, к которым тянуло каждый год. Теперь всё заглушала тревога, слова растворялись в воздухе.

– Как бабушка? – тихо спросила мама.

– Врачи говорят… они не знают.Дана склонила голову, слова замерли.

Тишина легла, как тень от облака, тяжёлая и неподвижная.

Ужин был осторожным, слова подбирались, будто боялись задеть больное место. Говорили о работе, о планах на год, но улыбки гасли, точно свечи под ветром. Дана ела молча и медленно, водя вилкой по тарелке, вкус еды растворялся в мыслях. Бабушка не отпускала её. В палате она хотела сказать правду – кем стала, чем занимается, – но слова замерли, словно бы сигнал на грани сбоя. Что, если теперь поздно? Что, если шанс признаться упущен навсегда?

Она так часто откладывала, думая, что время есть. Бабушка бы поняла, не оттолкнула, может, даже гордилась. Но молчание резало, подобно ржавому краю, глубже любых слов.

Дана смотрела на свечи, чьи отблески танцевали на столе, но их свет не мог пробиться сквозь её тревогу. «А если завтра будет поздно?» – мысль билась, будто пульс в висках.

Вдруг всё погасло.

– В такой день? – тётя покачала головой, в голосе скользнула досада.Интернет отключился, свет мигнул, умная техника – термостаты, колонки, телевизор – замолчала, точно система, потерявшая сигнал. – Что за чёрт? – отец вскочил, раздражение в голосе резануло воздух. – Сбой у провайдера? – предположил дядя, нахмурившись.

Пока отец звонил в поддержку, Дана взяла телефон, пробежала пальцами по экрану, набрала пару строк. Через минуту система ожила: умный дом восстановил свет, климат, мультимедиа. В гостиной, где семья сидела за мраморным столом, лампы засияли, наполняя пространство мягким теплом. Смарт-телевизор на стене ожил, перелистывая зимние пейзажи и поздравления. Зеркальные поверхности, тихий гул динамиков превращали дом в оазис, где технологии сплетались с магией повседневности, создавая иллюзию совершенства.

– Помеха в настройках роутера, – ответила она, лицо спокойное, вроде экрана в спящем режиме.– Ты что, волшебница? – хмыкнул двоюродный брат, глаза блестели удивлением. – Просто повезло, – Дана пожала плечами, скрывая улыбку. – Как ты это сделала? – отец приподнял бровь, голос полон любопытства.

Родные не стали копать глубже. Для них Дана была «той, кто разбирается в компьютерах», и этого хватало.

Поздним вечером, когда все разошлись по комнатам, Дана вышла на улицу. Небо искрилось звёздами, снежинки падали, рождественские огни соседей мерцали, россыпь звеньев в цепи воспоминаний.

Она села на качели, что дедушка смастерил в её детстве, и обхватила себя руками. Внутри зияла тишина, будто часть её души выключили вместе с новостями о бабушке.

– Ты тоже не спишь?

– А если бабушка… – он замолчал, слова замерли, словно код перед ошибкой.Дана вздрогнула. Рядом стоял Томас, её девятилетний двоюродный брат. Он сел на качели, глаза блестели в свете фонарей.

– Не знаю, – честно ответила Дана. – Мне тоже страшно.

– Мама говорит, Рождество – время чудес. Может, с бабушкой случится чудо?Томас задумался, рисуя пальцем круги на замёрзшем поручне качелей.

– Может.Дана слабо улыбнулась, тепло его слов коснулось её.

Томас зевнул, прислонив голову к её плечу, и скоро заснул. Через пару минут вышел его папа, поднял сына на руки и понёс в спальню. Морозный ветер коснулся щёк девушки, фонари лили жёлтый свет на крыльцо. Дана смотрела, как дядя закрывает дверь, а спустя несколько мгновений тоже встала и пошла на кухню.

Тишина дома нарушалась лишь мерным тиканьем часов. Дана села за стол, в полутени лампы над кухонным островом. Отблески играли на деревянных фасадах и массивной столешнице. Блеск бокалов и шорох угощений всё ещё звенели в комнате, но мысли Даны были далеко.

Всплыло воспоминание: летний день, залитый солнцем. Свет струился сквозь занавески, рисуя блики на деревянном полу. Окна распахнуты, ветер нёс шорох листвы и гул далёкой газонокосилки. На кухне бабушка готовила оладьи – румяные, с хрустящей корочкой, складывая их стопкой на тарелке. Она делала их, как любил дедушка: не с кленовым сиропом, а с густой сгущёнкой, что стекала по краям, пропитывая оладьи. Дана помнила, как впервые попробовала: сладость обволакивала язык, даря тепло. Дедушка, смеясь, учил бабушку макать кусочек в эту массу, наслаждаясь вкусом. С тех пор оладьи были их ритуалом, связкой с прошлым.

– Долго сидишь? – он вошёл, садясь напротив, тень усталости на лице.Голос отца прервал воспоминания.

– Задумалась, – ответила, сжав чашку с остывшим какао.Дана моргнула, возвращаясь к реальности.

– Как ты?Отец чуть наклонился к ней, голос мягкий.

– Страшно, – призналась она. – Не знаю, что делать с этим чувством.

– Когда я был маленьким, мама учила: не борись со страхом. Прими его, словно сигнал, и иди дальше. Страх – часть тебя.Он улыбнулся, но тень печали пробежала по его лицу.

– Это работает?Дана обдумала слова, перекатывая их в уме.

– Не сразу, – он пожал плечами. – Но со временем понимаешь: страх не враг. Он учит быть внимательной. Главное – не дать ему вести.

Она кивнула, но тревога не уходила.

– Как дела в университете?Отец помолчал, затем сменил тему.

– Отлично, – Дана пожала плечами. – Друзья зовут на новогоднюю вечеринку.

– Поедешь?

– Не уверена… Бабушка…Она задумалась, словно балансируя между страхом и тягой к переменам..

– Мы с мамой позаботимся, – мягко сказал он. – Тебе нужно отвлечься.

– Пожалуй, ты прав…

– Новый год – это новый год, даже если он другой.Отец улыбнулся, глаза потеплели.

Она ответила слабой улыбкой, но внутри росла решимость. Что ждёт её там, Дана не знала, но эта поездка, возможно, приведёт её к ответам, скрытым в тенях её прошлого.