Читать книгу No CTRL - - Страница 4

Недалёкое прошлое

– Бабушка, а разве не все жизни важны? Почему тогда кричат: “Black lives matter”?

– Конечно, все, солнышко. Нет ничего ценнее человеческой жизни, и цвет кожи тут ни при чём, – ответила чернокожая женщина с пепельно-белыми волосами, глубокими морщинами и тёплым взглядом карих глаз, полных любви. Её голос, мягкий, как шёлк, обволакивал комнату, пахнущую лавандой и старым деревом.

– Никогда не суди по внешности, моя принцесса. Подумай: если бы твои родители смотрели только на цвет кожи, – отец чернокожий, мама белая, – с кем бы я сейчас разговаривала? Уж точно не с такой красавицей!

– Перестань… Я не красивая, – пробормотала девушка, смущённо опустив глаза, её щёки порозовели.

Старушка, опираясь на железную трость с потрёпанной кожаной ручкой, медленно поднялась с кровати, придерживая поясницу. Шаркая тапочками по скрипучему полу, она подошла к деревянному окну, где на подоконнике стояла кукла с рыжими косичками в небесно-голубом платье, выцветшем от солнца. Бабушка взяла её, пальцы дрогнули от нежности.

– Какая же она красивая, – выдохнула она, будто вспоминая что-то далёкое.

– Потому что моя любимая, – с лёгкой улыбкой ответила девушка, её голос был едва слышен.

– Что ты сказала, Дани?

– Она красивая… Я люблю её, бабушка.

– Значит, красивая, потому что ты её любишь? – лукаво переспросила старушка, её глаза блеснули.

– Конечно! Дядя Сэм подарил её на Рождество, когда мне было три. С тех пор я с ней не расстаюсь, – глаза Даны засветились, счастливая улыбка озарила лицо. Она сидела на широкой кровати, укрытой пледом цвета морской волны, шершавым под пальцами.

– Моя милая Дани… – бабушка прикрыла глаза, будто окунувшись в прошлое. – Я помню, как впервые тебя увидела – крохотное чудо, сотворённое Господом. Твои голубые глаза, яркие, как летнее небо, могли разбудить даже самое холодное сердце. Они были такими умными, неземными, будто ты с планеты, где всегда тепло и свет. Ты светилась изнутри. Тогда я поняла: это любовь. Настоящая. Безусловная. Посланная с небес. Я говорю о тебе, моё сокровище. Пусть весь мир твердит обратное, но ничто не заставит меня усомниться.

– Бабушка… Я так тебя люблю… – всхлипнула Дана, глаза её намокли. Она нежно обняла старушку, уткнувшись в её плечо, пахнущее лавандой.

– Запомни, родная, ты не должна быть красивой для всех. Достаточно одного, кто полюбит тебя искренне, чтобы быть счастливой, – шепнула бабушка, крепко обнимая внучку, отдавая всю любовь, как в миллионный раз.

– Почему ты такая добрая? – тихо спросила Дана. – Ты никогда не ругаешь, не злишься. Даже когда мама с папой повышали голос, ты защищала меня. Соседи улыбаются тебе, как родной. Почтальон Майк приносит твою любимую шоколадку. Помню, ты учила меня здороваться со всеми, не глядя на их одежду или внешность… – Она замолчала, будто удивляясь своим словам. – Я не слышала от тебя ни одного грубого слова.

Бабушка посмотрела на внучку, её глаза блеснули воспоминанием, тёплым, но с тенью боли.

– Я же сказала: иногда достаточно одного человека, чтобы чувствовать себя счастливой. У меня был такой.

– Ты никогда не рассказывала… – удивлённо выдохнула Дана.

– В школе, – начала бабушка, усаживаясь в кресло и поправляя плед на коленях, – нас, чернокожих, только начали пускать к белым. Я была единственной темнокожей в классе. Это было невыносимо.

Она говорила спокойно, но каждое слово несло груз прошлого.

– Меня сторонились, не замечали, смеялись, обзывали… только из-за кожи. Если я шла по коридору «не так», становилась мишенью. С третьего по шестой класс я была как в аквариуме – рядом, но невидимая. Но я ходила в школу. Любила учиться. Книги открывали мир, которого у нас с мамой не было. Мы были бедны, принцесса. Очень бедны.

Она потеребила край пледа, её пальцы дрожали.

– Учителя хвалили за старание, но одноклассники… всё по-прежнему. Пока не появился он. Мальчик из эмигрантов, из Советского Союза. Они бежали от репрессий, от страха. Он был… – она улыбнулась, – как русский медведь. Высокий, неуклюжий, с тяжёлым акцентом. Знал только одно слово: “Hi”. Его звали Алексей.

– Что было дальше? – спросила Дана, затаив дыхание.

– Никто не хотел с ним сидеть. Учительница отвела его к последнему ряду, где сидела я. Он выбрал парту рядом, сел, повернулся… и сказал: “Hi”. Все засмеялись. Я стала красной, как его флаг. Но он посмотрел на них – сурово, жёстко, по-русски, будто взглядом гасил метель. Класс замолк. Даже учительница растерялась. А потом он улыбнулся мне – широко, без зубов, будто сказал: «Я с тобой». С тех пор никто меня не обижал. Я была под защитой Алексея.

– Ба… – Дана вытерла слёзы. – Почему ты не рассказывала?

– Потому что… – бабушка замолчала, её голос дрогнул. – Это история о твоём дедушке.

– Что?.. – Дана замерла. – Мой дедушка был русским? Ты говорила, он погиб во Вьетнаме… лётчиком…

По щеке бабушки скатилась слеза, прозрачная, как память.

Наши дни

Дана сидела на краю кровати в общежитии, сжимая крошечную фотографию бабушки – её оберег, всегда лежавший в кошельке. Она смотрела на белую стену, будто ища ответы. Глаза, голубые, как сибирские алмазы, дрожали от слёз, отражая оранжево-золотой закат, струившийся сквозь окно. Комната, маленькая, с двумя узкими кроватями, старым шкафом и письменным столом, пахла пылью и кофе. За дверью гудела жизнь: смех, хлопки дверей, чей-то звонкий голос по телефону – но для Даны это было эхом другого мира.

Три тихих стука и один громкий – код Джулии. Дана не шелохнулась.

Дверь приоткрылась, и в комнату влетела Джулия, её белоснежная улыбка сияла, как солнце.

– Ты видела этот закат? Сумасшедший! – воскликнула она, но, заметив лицо подруги, замолчала. Её улыбка угасла, сменившись тревогой. Джулия подошла, поправив светлые волосы, и присела рядом, коснувшись руки Даны.

– Что случилось, дорогая? – мягко спросила она.

– Мама звонила, – выдохнула Дана, голос дрожал, как лист на ветру. – Бабушку госпитализировали. Ей хуже…

Слёзы задрожали, как роса. Джулия обняла её, крепко, надёжно, будто защищая от мира.

– Мы собирались на Рождество… – прошептала Дана, уткнувшись в плечо подруги. – Бабушка пекла яблочный пирог с корицей… самый вкусный…

– Поезжай, – тихо сказала Джулия, не отпуская. – Навести её. Поддержи семью. Ты им нужна.

– Я боюсь… – Дана сжала фотографию. – Видеть её слабой… Не сдержу слёз, а она начнёт переживать за меня. Она всегда жалела меня…

– Тем более поезжай, – твёрдо сказала Джулия. – Твоя любовь – её сила. Ты сможешь. Она знает.

Дана подняла глаза, её взгляд упал на куклу с рыжими косичками на подоконнике, мерцающую в закате. Что-то в её голубом платье, будто эхо прошлого, шевельнуло память.