Читать книгу Дитя Господне - - Страница 12

Мишель, бледный, как смерть, сказал тихо, посматривая на бумажку, на которой он написал себе текст, и стараясь скрыть дрожь в голосе:

– Я, Мишель, беру тебя, Мадлен, в жены и обещаю быть тебе верным в горе и радости, в болезни и здравии, любить и уважать тебя все дни моей жизни.

Мадлен стояла напротив него и содрогалась от рыданий, которые тщетно пыталась сдержать. Ее не волновала ни бумажка, ни его дрожащий голос. Почему она плакала – одному Богу известно.

– Я, Мадлен Кристель Орели, беру тебя, Мишель Франсуа Габриэль, в мужья и клянусь быть с тобой и в горе, и в радости, и в болезни, и в здравии, и любить и уважать тебя до конца дней своих.

– Дитя мое, – заговорил священник тише, смотря на рыдающую Мадлен, – действительно ли ты хочешь с ним повенчаться?

Мадлен расплакалась пуще прежнего.

– Да, святой отец, я люблю его.

Священник сказал, серьезно посматривая на нее:

– Не о любви я, дитя мое. Ты его любишь – в этом нет сомнений. Но хочешь ли ты сейчас стать его женой?

– Да, – всхлипнула Мадлен, – да, – заговорила уже громче, – я хочу стать его женой. Я не от горя плачу, а от любви, вам не о чем переживать, от любви это… Он берет меня в жены после всего, через что мы прошли, он смотрит на меня, и я плачу, отец, я плачу от того, сколько же в нем любви ко мне, как же он меня любит, и я хочу, хочу быть его женой…

Священник кивнул, прерывая ее бесконечный поток слов и слез:

– Твоя воля, дитя мое. Твоя воля. Что Бог сочетал, того человек да не разлучает. Властью, данной мне Церковью, я объявляю вас мужем и женой. Да укрепит и благословит Господь ваш союз, чтобы вы жили в любви и мире все дни вашей жизни. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.

Мишель посмотрел на Мадлен. Она посмотрела на него в ответ, снова расплакалась и зачем-то прижалась к нему. Он заключил ее в свои объятия, погладил по волосам и прошептал ей на ухо:

– Я хочу тебя поцеловать, но мне неловко перед твоей мамой.

Через слезы у Мадлен вдруг прорвался смех. Она уточнила шепотом:

– Ты боишься?

Он вздохнул:

– Мадлен, она на меня так смотрит…

Мадлен прошипела:

– Она тебя любит, Мишель. Целуй. Целуй, пока я снова не разревелась. Нет? К черту.

Она вытянулась во весь рост, наклонила Мишеля к себе и аккуратно поцеловала его в губы, взяв инициативу в свои руки. Он замер на секунду, а потом поцеловал ее в ответ. Венсан, стоящий рядом, скривился. Мать Мадлен, мадам Шевалье, держащая на руках ребенка, слегка улыбнулась и отвела взгляд. Мадлен, заметившая, сколько внимания к ней приковано, улыбнулась, со всем своим чувством поцеловала Мишеля еще раз и выпустила его из своей железной хватки. Он засмеялся. Она рассмеялась вслед за ним, вытирая слезы.

– Мне невероятно жаль прерывать такой счастливый и полный любви миг, – вздохнул священник, – но осталось еще кое-что, кроме поцелуев.

Мадлен покраснела. Отстранилась от Мишеля, неловко улыбнулась и прошептала:

– Прошу прощения.

– Не надо, дитя мое. Ты в храме Божьем. Тебе тут нечего стыдиться. Любви своей – уж тем более.

Мишель поправил волосы, выровнял воротник белой рубашки и вопросительно поглядел на священника. Тот уловил его взгляд, слегка улыбнулся и пояснил:

– Кольца, мои дорогие. Обменяйтесь кольцами.

– Точно, – ахнул Мишель, засуетившись, – точно… Кольца, как я мог забыть…

Мишелю пришлось трудно. После пережитого потрясения и бессонной ночи он с трудом держал себя в руках. Он был нездорово бледен, его тошнило, сердце колотилось в груди и не давало нормально дышать… Одним словом, состояние его никак не вязалось с таким радостным событием. Он улыбался, когда надевал кольцо на палец Мадлен, но думалось ему, увы, не о кольце и не о Мадлен. Она это заметила, но в лице не изменилась. Только постаралась незаметно погладить его по руке, желая хоть как-то успокоить. Помогло не сильно, но на какое-то время Мишель немного расслабился.

Под конец церемонии он уже с трудом держался на ногах. Мадлен сжимала его руку в своей и то и дело больно впивалась в нее ногтями, приводя Мишеля в чувство. Руки у него были холодные, почти ледяные и белые, словно безжизненные. Мадлен тщетно пыталась согреть их в своих теплых ладонях.

На улице Мишель практически повис на руках новоиспеченной жены. Она усадила его на скамейку, села на корточки у него ног и спросила:

– Тебе плохо?

Он посмотрел на нее. Слабо улыбнулся.

– Нет, дорогая.

А потом, не найдя в себе сил держаться больше, потянулся к ней. Она поднялась, прижала его к себе и опустилась рядом на скамейку. Он положил голову ей на плечо, что-то неразборчиво сказал, после чего обмяк в ее руках и больше не двигался. На минуту Мадлен даже испугалась, что он, упаси Боже, умер, но хриплое и редкое дыхание убедило ее в обратном. Она молча погладила его по волосам, обняла крепче и посмотрела на небо. Так отвлеклась, что не заметила, как рядом появилась мама.

Она молча погладила дочь по голове, села рядом и тихо спросила, стараясь не нарушать царящий покой:

– Он в порядке?

Мадлен прошептала, поглаживая его по волосам:

– Я не знаю, мама. Я уже ничего не знаю. Что же с нами теперь будет, что же с ним будет…

– Девочка моя, – вздохнула женщина, – все у вас будет хорошо. Трудности временны и разрешимы.

Мадлен посмотрела на нее, покачала головой и сказала еле слышно:

– Мама, он себя убивает. Я люблю его, знаешь, я его очень сильно люблю, но он умирает, я не могу на это смотреть. Он меня не слышит, я говорю, а он не слышит. Как мне быть, мама? Что мне делать, мама? Что нам делать? Я не вынесу, я не смогу, если он что-нибудь сделает, я люблю его, мама, я люблю…

– Мадлен, – сказала мать чуть строже, – последнее, что тебе сейчас стоит делать – доводить себя. Дай ему немного времени. Потом решишь, готова ли ты быть с ним и дальше.

– Мама, мы обвенчались.

– Господь Бог поймет и простит, Мадлен.

– В горе и в радости, в болезни и здравии…

Женщина качнула головой:

– Время, Мадлен. Всему нужно время. Ты говоришь, он узнал только вчера? Подожди немного. Все пройдет.

– А если не пройдет, – прошептала Мадлен, – мама, а что, если не пройдет?

– Ты от него уйдешь, – холодно ответила мать.

– Мама, я никогда от него не уйду. Я люблю…

– Любовь, – воскликнула мать, – опять любовь! Милая моя, я любила твоего отца так сильно, что позволила ему сломать мне карьеру и запереть в четырех стенах. Я бросила театр, я позволила ему себя избить, я не ушла от него потому, что любила. И тебе, Мадлен, я поступить так не позволю. Если он будет тянуть тебя ко дну, ты уйдешь. Нет ничего дороже твоей жизни. И никакая любовь ее не стоит.

Мадлен обняла Мишеля крепче. Продолжила гладить его по волосам, словно маленького ребенка.

– Он не такой, как папа. Он добрый, искренний, он меня любит. На него просто много свалилось.

– Твой отец тоже был хорошим, пока мы не поженились.

– Мама, Мишель – святой, не иначе. Он хороший, спокойный, добрый… И он души во мне не чает.

– Юность, – покачала головой женщина. – Юность. Дай Бог, чтобы никогда в этой жизни ты не поняла, о чем я тебе говорю.

Она замолчала. Мадлен отвела взгляд, посмотрела на Мишеля и с облегчением улыбнулась. На бледном лице появился легкий румянец. Он спал.

Она уложила его голову себе на колени, расслабила душащий его галстук, поцеловала в лоб и прошептала, боясь разбудить его:

– Ангелочек, говорю же…

Повернулась к матери. Спросила:

– Где Венсан?

Женщина указала рукой в неопределенном направлении и объяснила:

– Ушел погулять с Мари. Она проснулась.

– Чудесная девочка, правда?

– Тихая. Ты такой не была. Кричала без конца.

– А это плохо?

– Не знаю, Мадлен. Ты скажи мне, как ты себя чувствуешь?

Она покачала головой.

– Не знаю.

– Это как? – уже строже спросила женщина.

– Со вчерашнего дня в голове моей мысли только о Мишеле. Одним им и живу. О себе ничего не помню и не знаю.

Мать вздохнула:

– Господи, Мадлен. Я тебя не узнаю. Жизнь с Мишелем тебя изменила. Увы, не в лучшую сторону.

Мадлен слегка улыбнулась и ничего не ответила. Повисло неловкое молчание. Мать поднялась со скамейки, положила руку дочери на плечо и попросила:

– Будь осторожнее, Мадлен.

Мадлен даже не отвлеклась от своего, кажется, очень важного занятия. Она гладила Мишеля по голове и находила это довольно важным и даже необходимым. Происходящее вокруг ее мало волновало. Она бросила:

– Ага, мам.

Женщина постояла рядом еще с минуту, ожидая хоть чего-нибудь от дочери, но ждать было нечего. Мадлен снова с головой погрузилась в свои мысли и вытащить ее оттуда было бы очень сложно.

– Я пойду, – тихо предупредила мать.

– Угу, – кивнула Мадлен и продолжила разглядывать переливающиеся в солнечных лучах каштановые волосы Мишеля.

Мадам Шевалье развернулась и зашагала по дорожке в неизвестном направлении. Когда она ушла достаточно далеко, Мадлен нежно поцеловала спящего Мишеля, а потом прошептала:

– Просыпайся, мой хороший.