Читать книгу Дитя Господне - - Страница 6

– Мадлен, Господи, живая, живая, живая, боже мой, Мадлен…

Она смотрела на него красными от слез глазами и молчала. Он рыдал, смотрел на нее от двери и без устали повторял:

– Живая, живая…

Она не шевелилась. Только лежала и смотрела, смотрела на него…

Взгляд у нее был тяжелый. Карие глаза стали почти черными. Под ними залегли темно-фиолетовые круги. Она смотрела на него, не отрываясь.

Он не выдержал. Бросился к ней, обнял за плечи, прижал к себе и принялся усыпать поцелуями ее шею и лицо, без конца повторяя:

– Я тебя люблю, я тебя так сильно люблю, спасибо, что выжила, спасибо, что осталась со мной, я так сильно тебя люблю, я…

– Мишель, – прошептала она, безвольно лежа в его объятиях, – Мишель…

Он ее не слышал. Продолжал целовать, гладить по волосам и шептать:

– Моя любимая, моя хорошая, моя сильная…

– Мишель, – повторила она громче.

– Пожалуйста, не оставляй меня, я тебя так люблю, я так люблю, Мадлен, я…

– Мишель! – завизжала она, вырываясь из его объятий. – Убирайся! Убирайся, уходи, не смотри на меня, не думай обо мне! Нет меня, Мишель, нет меня!

Он отшатнулся. В ужасе посмотрел на Мадлен. Она дрожала. Он прошептал:

– Мадлен, прошу…

Она закрыла лицо руками.

– Найди себе нормальную девушку, люби ее, целуй ее, спи с ней! Не со мной! Нет меня больше, нет меня, умерла, нет…

Она вцепилась руками в свои волосы и жалобно заплакала. Никогда прежде Мишель не видел ее такой.

Недолго думая, Мишель наклонился к ней, крепко ее обнял, не давая ей вырваться, а потом, вдруг взяв себя в руки, потребовал, будто это могло что-то изменить:

– Немедленно расскажи мне, кто и что тебе сделал. Кто сделал тебе больно?

Она начала озираться по сторонам, что-то и кого-то выискивать, а потом вскрикнула, указывая рукой на врача:

– Они!

Мишель уточнил, поглаживая ее по волосам:

– Что они с тобой сделали, моя хорошая?

Мадлен разрыдалась в голос, рухнув в объятия Мишеля. Воскликнула:

– Они все вырезали, Мишель! Никакого секса, никаких детей, ничего, они все у меня забрали! Мне двадцать, Мишель, мне двадцать, а они все у меня забрали! Я знаю, ты меня разлюбишь, я знаю, я тебя не виню, Мишель…

Мишелю пришлось очень больно, до крови прикусить губу, чтобы не разрыдаться вместе с плачущей Мадлен, хоть ему и хотелось. Он обнял ее крепче прежнего и принялся объяснять:

– Мадлен, не говори так. Я люблю тебя. Люблю, слышишь? Вот просто люблю – и все. Мне ничего от тебя больше не надо, ты только живи. Этого достаточно, мне ничего от тебя не нужно, я тебя люблю…

– Нет, – продолжала сопротивляться она, – ты любил женщину, а я никакая не женщина теперь. Не женщина я… Мишель, давай расстанемся, давай ты сейчас развернешься и уйдешь, давай я не буду обрекать тебя на страдания… Пожалуйста, давай расстанемся.

– Нет, – отрезал он, – я никуда не уйду, и, тем более, тебя не брошу.

– Мишель, – прошептала она, задыхаясь от слез, – тебе нужна нормальная девушка, с которой ты будешь спать, которая родит тебе ребенка. Ты молодой, здоровый, ну пожалуйста, прошу, услышь меня, уйди, оставь меня…

Он раздраженно отрезал:

– Мадлен, возьми себя в руки. Я не собираюсь тебя бросать только потому, что ты не сможешь родить ребенка.

Она всплеснула руками:

– Мишель, идиот, не в этом ведь дело! Тебе женщина нужна, а не я, я…

Мишель выпустил ее из своих объятий. Она подняла на него свои красные и опухшие глаза. Разрыдалась с новой силой. Мишель взял ее за плечи, посмотрел ей в глаза и заверил:

– Мадлен, ты родилась женщиной, ты до конца дней своих ей и останешься. Ты – прекрасная, очаровательная, умная, сильная девушка. И я тебя люблю.

– Мишель, – пробормотала она, снова прижимаясь к нему, – меня изуродовали, меня…

– Тише. Тише, не надо плакать, потом голова разболится. Мадлен, ты помнишь, как мы начали встречаться? Нет? Я напомню. Твой отец избил тебя до полусмерти, у тебя половина лица в крови и синяках была, ребро сломано, одежда помята… Ты позвонила мне, я приехал, чтобы забрать тебя, и ты спросила, нравишься ли ты мне такой. Помнишь, что я тебе сказал? Мне нравишься ты, а какая ты – это уже значения не имеет. Тогда ты сказала, что это хорошо и ты согласна со мной встречаться. Ты пойми, мне плевать, блондинка ты или брюнетка, худая или толстая, высокая или низкая, здоровая или больная, сильная или слабая, я люблю тебя, Мадлен, не твой вид, не твою одежду, не твое здоровье, я тебя люблю. Не сможешь родить ребенка? Переживем, справимся, все у нас еще будет, это ведь не конец жизни…

Она ничего ему не ответила. Только продолжила всхлипывать, уткнувшись носом в его плечо.

В коридоре раздался шум. Дверь распахнулась. В дверях появился мужчина очень грозного вида, от одного взгляда на которого Мадлен сначала покраснела, потом побледнела, а после и вовсе стала какой-то серо-зеленой. Мишель обернулся на шум, не выпуская Мадлен из объятий, и обомлел. Мужчина смотрел на него.

– Здравствуйте, – выдавил Мишель, поднимаясь с колен и без желания отпуская Мадлен.

– Здравствуйте, – процедил мужчина, поглядывая на Мадлен и одним взглядом заставляя ее сжаться и почти с головой залезть под одеяло. – Могу я попросить оставить нас наедине?

– Нет, – раздался голос врача. – При всем уважении, месье Бертье, это невозможно. Мадемуазель после операции.

Мужчина обернулся.

– Мальчишку-то хоть уведите.

Врач покачал головой:

– Я не могу его увести. Попросите месье Депардьё об этом сами.

– Депардьё? – поинтересовался мужчина. – Отца как зовут?

Мишель скривился. Имя отца ему произносить не позволялось. Он отрезал:

– У меня нет отца.

– А, – вздохнул мужчина, – нет… Что ж, простите. Могу я попросить вас покинуть помещение? Мне нужно переговорить с дочерью.

Несмотря на мягкую формулировку, шансов остаться у Мишеля не было. Месье Бертье, казалось бы, спрашивал, но на деле – просто ставил очередное условие. Мишель кивнул, кинул полный сожаления взгляд на девушку, мысленно желая ей удачи, а потом вышел и почти сразу без сил рухнул на руки Венсану.

– Как она, – начал задавать вопросы он, – как себя чувствует? Как ты? Мишель, бог ты мой, ты же на ногах не стоишь! Что с тобой?

– Принеси чего-нибудь сладкого, – попросил Мишель вместо объяснений.

– Мишель, тебе плохо?

– Нет, – огрызнулся он, – мне очень хорошо. Если ты не хочешь, чтобы я упал в обморок второй раз за день, принеси мне, пожалуйста, сладкого.

– Одну секунду. Сядь, сейчас все будет.

Мишель сел. В глазах плыло, и на секунду ему даже показалось, что он снова теряет сознание, но громкий крик вырвал его из этого состояния. Кричал мужчина.

– Как тебе не стыдно? Имей совесть, черт тебя подери, имей совесть! Шляешься черт знает где, одеваешься как шлюха, а потом удивляешься, что к тебе под юбку лезут!

– Папа, я была в брюках, папа…

– Не шмыгай! Говори нормально! Сядь ровно, смотри мне в глаза! Позор, боже, какой позор – иметь такую дочь…

– Папа, мне больно. Не кричи, пожалуйста, у меня болит голова, когда ты кричишь.

– Плевать мне, Мадлен! Позор, нет у меня других слов! Единственный ребенок в семье, наша последняя с матерью надежда… И не может иметь детей! Не может, сука, родить ребенка! Двадцать лет, а уже не может! А все почему? Потому, что шляешься по ночам, сволочь ты такая, как проститутка, накрашенная, разодетая…

– Папа!

– Не называй меня папой! Как дитя малое, в самом деле! Надо отвечать за свои поступки!

– Папа, почему ж ты так меня не любишь? Он полез руками к моей груди, я оттолкнула его, сказала, чтобы он отстал от меня, он не отстал, я ударила его каблуком в колено, а он выстрелил, я же не знала, папа… Я жива, разве не это главное?

– Кто вбил тебе в голову, что твоя жалкая жизнь имеет какое-то значение? Ты не сделала ничего для мира, для страны, для семьи, и не сделаешь уже. Ты не можешь родить ребенка, Мадлен, ты даже не можешь родить ребенка, о чем может идти речь? Это тот мальчишка убедил тебя в том, что ты такая важная и нужная? Он? Важной и нужной ты станешь тогда, когда что-нибудь сделаешь для окружающих, а пока ты – никчемный кусок плоти!

Тон Мадлен поменялся. Она звучала, как капризный ребенок.

– Я верю Мишелю. Мишель меня любит, а не ты. Мишель прибежал сюда первым и всю ночь ждал тут, без еды и без сна, а ты не удосужился даже позвонить.

Вместо ответа последовал звук удара. Мадлен вскрикнула. Раздался второй мужской голос, очевидно, принадлежащий врачу:

– Месье Бертье, вы с ума сошли? Разговор окончен, поговорите дома. Я попрошу вас выйти.

Раздались шаги. За ними – женский крик.

– Я не вернусь, не вернусь никогда, я умру лучше, чем вернусь к тебе! Может, тогда ты поймешь, что моя жизнь все-таки чего-то стоила!

Шаги прекратились. Об пол со звоном разбилось что-то стеклянное. У Мишеля перехватило дыхание от ужаса.

– Месье Бертье, уходите, пока я не позвал охрану!

Мишель провалился в забытье. Он слышал, как со скрипом открылась дверь, как щелкнули каблуки по полу, как разрыдалась Мадлен, как бегом вернулся Венсан…