Читать книгу Дитя Господне - - Страница 4

– Депардьё!

Юноша обернулся. С непониманием посмотрел на мужчину. Уточнил:

– Вы ко мне обращаетесь?

– А как же, – воскликнул он, – много тут таких, как ты?

– Я вас не понимаю, – натянуто улыбнулся юноша.

– В глупцы заделался?

Юноша поморщился, кинул взгляд на растерянных друзей и повернулся к мужчине спиной, добавив:

– К вашему сведению, месье, подобный тон в общении с незнакомцами неуместен.

Мужчина подбежал к юноше, вцепился ему в плечо и, брызжа слюной, заверещал:

– Ты нам с матерью всю жизнь испортил, мразь бестолковая, а сам!..

Юноша попытался вырваться. Не вышло. Мужчина держал его мертвой хваткой.

– Вы мнете мой пиджак! – с возмущением воскликнул он. – Немедленно уберите от меня руки.

Мужчина продолжал:

– Что, хорошо живешь, скотина, хорошо…

– Уберите от него руки, – вмешалась девушка, до этого державшая юношу за руку. – Иначе мне придется вызвать полицию.

– Не лезь, шалава! – прикрикнул мужчина. – У нас дела семейные. Знаешь, как дела семейные решаются?

Юноше такой поворот событий не очень понравился. Он поморщился.

– Шалава?

– Шалава, – подтвердил мужчина.

Юноша скривился. Долго думать не стал. Сжал кулаки, замахнулся…

– Мишель, нет!

Крик испуганной девушки его не остановил. В следующую секунду он уже вытирал кровь с костяшек пальцев, сверху вниз посматривая на упавшего на тротуар от внезапного удара мужчину.

– За языком следи, – с досадой вздохнул юноша, качая головой. – Шалава – мать твоя. Катись к чертям собачьим отсюда, ясно тебе? Чтоб духу твоего тут не было. Снова напишешь заявление – мне придется применить кое-что посерьезнее, понятно?

Юноша широко улыбнулся, склонил голову к плечу, помахал лежащему на земле мужчине, развернулся и улыбнулся спутнице. Та покачала головой:

– Мишель, ты учишься на юрфаке, в самом деле…

– Забудь, – вздохнул он, избавляясь от наигранной улыбки. – Ничего не будет.

– Но, Мишель, не стоило так из-за меня…

– Мадлен, – снова, но уже слабее улыбнулся он, – не думай об этом, я же говорю.

– Ты его знаешь? – спросила она.

– Нет, – мотнул головой он. – Впервые вижу.

– И что это было? Почему он…

– Мадлен, – с тенью раздражения в голосе повторил Мишель, – забудь. Ты ничего не видела, не слышала…

– Я поняла, – кивнула она. – Ты в порядке?

– В полном.

Она улыбнулась. Погладила Мишеля по плечу, поправляя смявшийся пиджак. С другой стороны раздался голос:

– Я все еще тут, к слову. Не мешаю?

Мишель обернулся. Покраснел. Тут же вернулся в роль:

– Я в курсе.

– Круто ты его.

– Спасибо, Венсан.

– Придурки, – всплеснула руками Мадлен. – Что крутого? Хотите вылететь из университета?

Она собиралась было продолжить возмущаться, но два укоризненных взгляда с двух сторон заставили ее замолчать. Она продолжила мягче:

– Мишель, ты ведь не хочешь потерять все, правда? Ты ведь не хочешь, да? Если не хочешь, то, я думаю, тебе пора заканчивать с драками и руганью. Тебе не хватает дисциплинарных…

– Постой, – вмешался Венсан, перебивая, – это практика. Знаешь, каждый юрист должен уметь драться.

– Зачем ему драться, – вздохнула она, – а? Он стрелять умеет. Это лучше всяких драк. Да, Мишель? Пришел в зал суда с пистолетом и решил все вопросы…

Мишель усмехнулся.

– Будущее нашей страны, мать твою… Мадлен, не иди в прокуратуру, пожалуйста, у тебя не лучшие мысли для госслужащего.

Венсан мотнул головой:

– А замечательная ведь идея.

Примерно так выглядела жизнь Мишеля чуть больше пятнадцати лет назад. Мишеля, тогда еще Депардьё, а не Флорана. История со сменой фамилии у него вышла на редкость странной, но об этом чуть позже.

Фамилию он поменял. Двумя именами из трех, данных матерью, полностью перестал пользоваться и вычеркнул как из документов, так и из жизни. Но привычки остались все те же.

При рождении Мишеля звали несколько иначе: в паспорте вырисовывалось красивое Michel François Gabriel Depardieu. Иронично, что при всей святости своего имени, человеком он не был святым совершенно. С юности Мишель находил утешение и решение всех земных проблем в выпивке, громких вечеринках и безумных приключениях. Кажется, что в свои тогда еще двадцать лет он успел испробовать все сорта безумия.

Мишель пробовал даже наркотики. Он при всем желании не смог бы вспомнить, что именно это было, но после них ему стало так плохо, что больше он к ним не прикасался.

Мадлен и Венсан все знали. Мадлен пыталась этому противостоять. Венсан же, напротив – во всем поддерживал друга, после этого мягко и ненавязчиво приводя его в чувство. Людьми они были совершенно разными, но Мишель любил их почти одинаково. Почему почти?

Потому, что в первый же день учебы на первом курсе Мишель по уши влюбился в девушку, сидящую в аудитории перед ним. По правде говоря, первым делом он влюбился в ее роскошные белокурые волосы, которыми она вечно попадала ему в лицо, когда решала сдвинуться с места. Вторым он полюбил ее голос. И только третьим в списке было ее лицо. Она обернулась, чтобы сделать ему замечание за то, что он слишком громко щелкает ручкой над ее ухом…

На следующий же день Мишель пригласил ее на свидание. Так и появилась Мадлен в его жизни.

Мишель вообще был личностью контрастной, если можно так выразиться. По ночам он пил и гулял, а по утрам просыпался с раскалывающейся головой праведным человеком. Сначала шел в университет, потом заходил в церковь…

Впрочем, иногда ему доводилось посещать и другие заведения.

– Месье, он назвал мою девушку шалавой. За такие слова и шею свернуть можно, не то, что нос сломать. Но я ведь этого не сделал. Я всего лишь ударил его в лицо. А то, что он нос сломал – это, простите, уже не мои проблемы.

– Месье Депардье, вы сломали человеку нос. На улице. Без видимой на то причины.

– Это была самооборона. Он вцепился мне в плечо, помял пиджак, который стоит как пять ваших зарплат, оскорбил мою девушку! Я, как мне помнится, упоминал в нашей беседе то, что я и моя девушка несколько раз и со всей вежливостью попросили оставить нас в покое, но человек этого не сделал. Разве не является логичным и понятным то, что я, всерьез испугавшись за безопасность своей девушки, использовал физическую силу?

– Месье Мишель Депардьё, я понимаю, что вас на юридическом учат красиво лапшу на уши вешать, но, будьте добры, практикуйте свои навыки не в полицейском участке.

– Ненавижу выпускников полицейской академии.

– Это взаимно. Но, знаете, работа – не лучшее место для выяснения личных отношений. Я повторю свой вопрос: зачем вы ударили человека в лицо, нанеся ему…

– Вред здоровью средней тяжести. Не надо повторять. Я по горло сыт. Я несколько раз объяснил причины и мотив своих действий. Если у вас в голове все еще не сложилась хоть какая-то картина произошедшего, то мне очень вас жаль. Нелегко, наверное, с такими навыками работается.

– Месье Депардьё, думается мне, что не вам говорить мне о навыках. Вас вообще не учили подобающему поведению? Вы же юрист, будущее нашей страны…

– Вот это аргументы.

– Вас что-то не устраивает?

– Да. Меня не устраивает то, что я сижу тут уже полтора часа, а вы все повторяете одно и то же.

– Вы, заметьте, делаете все то же самое.

– А мне нужно придумывать новую версию каждый раз, как вы повторяете свой вопрос?

– Нет, вам просто стоит ответить мне честно. Что сподвигло вас…

Мишель засмеялся. Откинулся на спинку стула, запрокинул голову назад и рассмеялся еще громче.

– Сподвигло… Матерь божья, что меня сподвигло? То, что мой отчим-алкоголик вцепился в меня на улице, оскорбил мою девушку и меня, испортил мне одежду и настроение? Слушайте, уважаемый, в последний раз, когда я пытался решить все вежливо, мне сломали ключицу. Вы предлагаете мне ждать, пока мне или моим друзьям сломают еще что-то? А, точно, это ведь ваше главное правило… Все в порядке, вас еще не убили, а как убьют – позвоните, да?

– Сочувствую, месье Депардьё.

– Сдалось мне ваше сочувствие. Вы меня отпускать собираетесь? У меня были грандиозные планы на вечер с моей девушкой…

Мишеля отпустили. Грандиозных планов не случилось.

Под грандиозными планами Мишель подразумевал ночь, проведенную вместе, но он уснул раньше, чем Мадлен появилась дома, а проснулся лишь тогда, когда телефон зазвонил уже раз, наверное, в десятый.

Мишель нехотя встал с кровати, доковылял до дребезжащего телефона и поднял трубку.

– Мишель Депардьё слушает.

Из трубки раздался взволнованный, уже на грани истерики голос:

– Живой, слава богу, живой! Мишель, отвечай на звонки сразу… Не об этом речь. Мишель, это я, Венсан. Тут такое дело… Мадлен в реанимации, одному богу известно, что с ней случилось, ее мать так громко рыдала, что я ничего не расслышал. Приезжай по адресу, я одеваюсь и тоже скоро буду.

Мишель спросонья не сразу даже понял, что за набор слов он только что услышал. Поразмыслил. Собрал что-то в голове. Задал первый вопрос, который пришел ему в голову:

– Что?

– Мишель, Мадлен, реанимация, Мадлен в реанимации, проснись!

– Твою налево!

– Да, Мишель, да!

– Господи, что ж мне делать?

– Включить мозги, вспомнить, что ты юрист, а не истеричка, собираться и бежать туда, куда я тебе сказал!

Включить мозги в два часа ночи оказалось задачей непосильной. Мишелю очень повезло, что одеваться и собираться ему не пришлось: уснул он в том же костюме, в котором сидел на допросе в полиции. Рубашка ужасно помялась, галстук расслабился и болтался петлей на шее, но накинутый сверху пиджак все же делал из Мишеля нечто, отдаленно напоминающее человека.

Он выбежал из квартиры, второпях закрыл дверь ключом и ринулся к дороге, надеясь поймать такси. Ночной город, что удивительно, жил еще громче и ярче, чем его брат, существующий при свете солнца. Такси Мишель поймал почти с первого раза.

На половине пути Мишель с ужасом осознал, что оставил очки дома, поэтому ближайшие несколько часов ему придется побыть жертвой слепоты. Странно, конечно, но о Мадлен ему вообще не думалось. Только о сне. Точнее, о желании поспать. И о забытых на обеденном столе очках. И о…

– Мишель!

Свежий воздух должен был привести Мишеля в чувство. Не вышло. Выйдя из машины и оглядевшись по сторонам, Мишель не заметил даже лучшего друга.

– Мишель, ты в порядке?

– А? Не знаю. Да, наверное…

Венсан положил руку ему на плечо, посмотрел в глаза и заговорил:

– Мишель, давай договоримся: без истерик, без импульсивных решений и без скандалов. Я знаю, что ты ее очень любишь, я понимаю, что ты переживаешь, но сейчас нам нужны чистый разум и хладнокровие. Решаем проблемы по мере поступления и не находим новые. Держимся вместе. Если тебе станет плохо – скажи об этом, нет никакого смысла в героическом терпении. И…

– Я понял.

– Отлично. Пойдем. Нет, секунду, нельзя в таком виде…

Он встал лицом к Мишелю, окинул его взглядом, а потом быстрым и четким движением затянул болтающийся галстук. Поправил воротник рубашки, разгладил руками самые заметные складки на ней, а в завершение всего пригладил Мишелю растрепавшиеся волосы. Кивнул:

– Так ты гораздо больше похож на человека, которому можно доверять.

– Угу.

– Пойдем.

Хоть Мишель и пообещал Венсану держаться в здравом уме, давалось ему это сложно. Венсан посмотрел на него, тяжело вздохнул и взял всю бумажную волокиту на себя. Мишель же просто сидел и без конца теребил крестик на шее, двигая его по цепочке из стороны в сторону. До него доносились только обрывки:

– … родители в другом городе… сейчас родственников тут нет, мы… да, они живут вместе, нет, не женаты. Он не в себе, переживает очень, я бы не хотел его сейчас нагружать документами… второй курс юридического… да, я понял. Хорошо, мы подождем.

Венсан вернулся к Мишелю. Посмотрел на него, покачал головой и тихо сказал:

– А я просил ее сегодня не засиживаться с подругами до поздней ночи…

– Венсан, – полусонно протянул Мишель, – сигареты не найдется?

– Нет.

– Но от тебя сигаретами пахнет. Жалеешь для друга, да?

– Идиот, – вздохнул Венсан, – вытаскивая пачку сигарет из кармана. – Возьми одну и иди на улицу.

Мишель поднялся, вытащил из раскрытой пачки две сигареты и, пошатываясь, ушел. Венсан остался один.

На улице дул холодный, отчасти даже отрезвляющий своим холодом, ветер. Мишель стоял у входа в больницу и курил, разглядывая проезжающие мимо машины, качающиеся на ветру деревья, куда-то спешащих людей…

Сначала он стоял молча и неподвижно. Закончилась первая сигарета, догорела вторая…

Ничего не изменилось. Дул ветер, гудели машины и бежали люди.

Мишель опустился на что-то каменное: то ли на ограждение, то ли на скамейку. Обессиленно согнулся пополам и уткнулся лицом в колени. С минуту пытался сдержаться, но не смог. Заплакал.

Он и сам-то не знал, почему плачет и зачем, но остановиться не мог. Думалось ему, что зрелище это, наверное, просто убогое: будущий адвокат, а это, конечно, было написано у него на лбу, ревет на улице и не может замолчать. Каково было его удивление, когда он, подняв голову, обнаружил, что всем вокруг наплевать! И от этого вдруг стало еще обиднее, еще хуже, и Мишель снова разрыдался, теперь уже думая не о собственном позоре, а о том, как, черт возьми, жесток и несправедлив мир.

Когда глаза покраснели от бесконечного вытирания слез, Мишель понял, что пора заканчивать. Поднялся с того, на чем только что сидел, поправил одежду и волосы, сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь выровнять сбившееся дыхание, натянул на лицо выражение каменного спокойствия, а потом уверенно шагнул к дверям больницы.

Венсан удивился.

– Что с тобой? Почему так долго?

Мишель слабо улыбнулся, сел рядом и ничего не ответил. Венсан переспрашивать не стал: просто молча похлопал друга по плечу и снова уставился в одну точку.

Спокойствия Мишеля надолго не хватило. Уже через десять минут он подскочил, как ужаленный, а потом принялся наматывать круги по коридору, теребя то крестик на шее, то воротник рубашки, то и то, и другое одновременно. Венсан изредка отвлекался на него, смотрел, а потом снова принимался гипнотизировать взглядом стену.

Потом у Мишеля силы закончились. Он снова сел, закрыл лицо руками, посидел минут десять молча и неподвижно, а потом снова поднялся и стал ходить из стороны в сторону. Потом снова сел. Встал, походил, сел, встал, снова сел…

– Мишель.

– А?

– Выкарабкается. Сильная.

Мишель затравленно посмотрел на Венсана, опустил глаза, с силой потер их руками и прошептал:

– Господи, возьми меня вместо нее, возьми меня…

Ночь в больнице прошла тяжко. Мишель хотел спать, но уснуть не мог. Венсан старательно разлеплял слипающиеся глаза, ходил в магазин за кофе и пил по три порции в одной чашке три раза за ночь, еще раз десять выходил покурить…

Только к восьми утра на горизонте появился врач. Мишель подскочил и вытянулся во весь рост, готовясь слушать. Венсан просто тихо поднялся и вопросительно посмотрел на врача.

– Ее жизни ничего не угрожает, – выдохнул врач. – Состояние стабильное.

Мишель пошатнулся, потянулся к стене, надеясь за нее ухватиться, а потом упал без сознания.

Продлился обморок недолго. Уже через тридцать секунд Мишель начал приходить в чувство, а побелевший от ужаса Венсан наконец-то снова стал походить на самого себя. Он испуганно смотрел на друга и с облегчением понимал, что тот жив и даже почти здоров.

Мишель простонал с полузакрытыми глазами:

– Башка раскалывается…

Венсан опустился на корточки рядом с ним, как-то очень заботливо погладил его по волосам и заверил:

– Все пройдет.

– Не надо меня лапать, – выдавил Мишель.

Венсан опешил:

– Лапать? Друг мой, я тебе волосы с лица убираю.

– Не надо меня трогать. Только Мадлен… Мать твою за ногу, – вскрикнул он, резко открыв глаза, – Мадлен! Мадлен, – повторил он, приподнимаясь на локтях и поворачиваясь к врачу, – она же живая, да, она не умерла? С ней все будет хорошо? А когда ее выпишут?

– Месье, успокойтесь. Вам не стоит нервничать.

– Умерла, да?

– Нет, она жива. Вам не нужно переживать.

– Храни вас Господь. Скоро ли я смогу ее увидеть?

– Вам придется немного подождать. Но скоро, относительно скоро.

– Она в порядке? С ней все будет хорошо?

– С ней все будет хорошо, если вы будете рядом. Обойдитесь без гиперопеки, но не оставляйте ее одну. Ей нужна будет ваша забота и поддержка.

Мишель сел. Посмотрел на Венсана, взял его за руку и не без труда поднялся на ноги. Поинтересовался, опираясь на плечо друга:

– Вы не обо всем мне говорите, да? Есть что-то еще, о чем я должен и не должен одновременно знать?

Мужчина кивнул:

– Вы весьма проницателен, месье…

– Депардьё.

– Месье Депардьё. Да, есть еще кое-что, но я вряд ли могу рассказывать об этом вам.

Венсан вмешался:

– Они живут вместе. Не думаю, что сейчас между ними должны быть какие-то недомолвки. Месье Депардьё должен знать и видеть всю картину, чтобы позаботиться о мадемуазель Бертье со всем пониманием ее нынешних обстоятельств.

– Месье Готье, – вздохнул врач, – при всем уважении, я вас прекрасно понимаю, но ничего без согласия пациентки рассказать не могу. Я не имею права. Все, что я могу вам сказать – ей будет очень сложно. А вы, в свою очередь, должны будете дарить ей любовь, поддержку и внимание. Ей всего двадцать лет, у нее впереди еще вся жизнь. Не дайте ей ее потерять.

Венсан с горечью задал последний вопрос:

– Куда стреляли?

– Куда стреляли – следствие покажет.

– А рана? – тише прежнего уточнил Венсан.

– В нижней части живота.

Венсану немалых усилий стоило удержать лицо и добежать до туалета, не разрыдавшись в голос. И только над раковиной, в которую с шумом бежала вода из крана, он позволил себе разреветься.

Мишель молча сидел в коридоре и крутил в пальцах зажигалку.

Наступило утро.

***

– Ну почему я не могу ее увидеть? Мне бы просто одним глазком, хотя бы на секундочку на нее взглянуть, я переживаю, я всю ночь тут сидел, ждал, я даже проходить не буду, только увидеть, убедиться, что она жива, она в порядке…

– Месье, – попыталась успокоить Мишеля медсестра, – чуть позже.

– Вы мне уже три часа говорите…

– Мишель, – прервал его Венсан.

– Что, Венсан? – обернулся Мишель. – Почему я не могу ее увидеть, почему? Я переживаю, я волнуюсь, я хочу…

Венсан покачал головой:

– Я тоже, Мишель. Не разводи истерику. Она жива, понимаешь? Ты понимаешь? Она жива, она будет жить, ей просто нужен отдых…

– Они все о чем-то молчат, – воскликнул Мишель, – Венсан, они все что-то скрывают, мы знаем не все!

– Мишель, – положил руку ему на плечо Венсан, – ты просто устал. Давай мы сходим куда-нибудь поесть, ты посидишь, придешь в себя…

Мишель сбросил его руку с плеча.

– Я хочу увидеть Мадлен, а они не позволяют.

Венсан тяжело вздохнул.

– Мишель, она не хочет видеть тебя. Она. Не они запрещают. Она не хочет.

– Что за бред?

Венсан отвернулся к стене. Попытался объяснить:

– Она не хочет, нет, она хочет, но она не может видеть тебя. Сжалься, пойми ее, ей больно, ты и представить себе не можешь, как ей больно сейчас! Она ведь не со зла, не из вредности, она очень хочет увидеть тебя поскорее, обнять, но не может. Потерпи немного, Мишель, давай просто пойдем и поедим где-нибудь, это поможет тебе успокоиться. Ну скажи, как ты пойдешь к ней такой нервный? Ей крепкое плечо нужно, на которое опереться не страшно, а не уставший и ослабший ты. Пойдем, Мишель…

Мишель оборвал его на полуслове:

– Да что с ней, черт возьми, такое?

Венсан тяжело вздохнул.

– Пойдем отсюда.

– Я…

Венсан взял его под локоть.

– Мишель, пойдем.

Медсестра неловко улыбнулась Венсану в знак благодарности. Венсан ответил ей легким кивком головы, а потом поспешно вытащил Мишеля сначала из этого удушающего коридора, а потом и на улицу.

Мишель плелся за Венсаном и ничего не говорил. Венсан же, в свою очередь, заботливо придерживал друга под руку и уводил его как можно дальше от злосчастной больницы.

Когда страшное место скрылось за деревьями, Венсан остановился и повернулся лицом к Мишелю. Посмотрел на него со всей серьезностью, а потом сказал:

– Соберись, Мишель.

– Ясно все с тобой.

– Что хочешь поесть?

Мишель покачал головой:

– Мясо. И вино.

Венсан отрезал:

– Никакого вина.

– Венсан, ты такая сволочь, если б ты только знал…

– Поверь, я знаю. Мясо можно. Но без вина. Идем?

– Если ты заплатишь.

– Ставишь условия? Отлично. Заплачу только в том случае, если ты безоговорочно будешь делать все, что я тебе скажу.

Мишель впервые за долгое время улыбнулся:

– Звучит немного неприлично.

– В твоей голове столько грязи, Мишель…

– В твоей побольше будет.

За перепалками и спорами о бессмысленном и бесполезном Мишель с Венсаном дошли до ресторана, где сели в самое тихое и укромное место, какое только смогли найти. От запаха еды у Мишеля закружилась голова. Только тогда он понял, что его чуть ли не наизнанку от голода выворачивает.

Мясо было вкусным и прекрасно приготовленным, но больше четверти куска Мишель не осилил. Венсан вообще ничего не ел и только пил кофе.

Повисла тишина.