Читать книгу Ткачи душ - - Страница 10

Угроза, оставленная Скандасом, не испарилась вместе с запахом его сандалового масла. Она поселилась в их доме, как невидимый, ядовитый паук, сплетая паутину страха в углах их нового счастья. Днём, в ярком свете самаркандского солнца, когда мастерская гудела от работы, а лавка принимала респектабельных клиентов, казалось, что всё в порядке. Но ночами Мэй Лин вздрагивала от каждого шороха, а Азад стал запирать массивные ворота на дополнительный засов.

Скандас был слишком умён, чтобы действовать в открытую. Его месть была медленной и изощрённой. Однажды ночью загорелся склад соседнего торговца коврами. Пожар чудом не перекинулся на их дом. Официальной причиной назвали неосторожность слуги, но все в квартале знали, что у этого торговца была ссора со Скандасом. Через неделю на караван, с которым шёл один из поставщиков шёлка для Азада, напали разбойники. Они не тронули основной товар, но вскрыли и испортили именно те тюки, что предназначались для «Дома Дивных Тканей». По городу поползли слухи, что мастерская Азада навлекла на себя гнев злых духов, что их ремесло граничит с тёмной магией, приносящей неудачу.

Это была война на истощение, война нервов. Страх стал постоянным спутником их успеха. Он заставлял их быть осторожнее, но он же и сближал их, сплачивая перед лицом общей опасности.

Их вечера во внутреннем дворике стали дольше и тише. Уйдя от суеты дня, они сидели у фонтана, и разговоры их становились всё глубже. Это было больше не общение партнёров по делу. Это было общение двух одиноких душ, нашедших друг в друге убежище. Мэй Лин рассказывала ему о своём детстве в Дуньхуане, о матери, учившей её первым стежкам, об отце, чью упрямую стойкость она вплела в спасительную ленту. Она впервые смогла говорить о Чэне без разрывающей боли, со светлой печалью, делясь памятью о нём, как делятся драгоценностью.

Азад, в свою очередь, раскрывался перед ней. Он рассказывал о своей покойной жене, о том, как она вышивала тот самый мешочек, который свёл их вместе. Он говорил о своих путешествиях, о снежных перевалах Гиндукуша, о полноводных реках Индии, о величии персидских городов. Он был кладезем историй, и в его рассказах мир представал перед Мэй Лин не враждебной пустыней, а огромной, пёстрой и полной чудес книгой. Они находили утешение в историях друг друга, сплетая из них невидимую ткань своего доверия.

Однажды вечером Азад застал Мэй Лин в мастерской при свете лампы. Она сидела на полу, окружённая десятками тонких бамбуковых дощечек, на которых она своим изящным ханьским почерком записывала заметки о своём даре. Это были обрывки мыслей, описания техник, предостережения. Увидев эту хрупкую, разрозненную коллекцию знаний, Азад нахмурился.

– Что это? – спросил он.

– Мои записи, – ответила Мэй Лин. – Я пытаюсь понять… упорядочить то, что я умею. Чтобы не совершать ошибок.

– И ты хранишь величайшую тайну нашего времени на этих щепках? – в его голосе прозвучала тревога. – Мэй Лин, что, если случится пожар, о котором так мечтает Скандас? Что, если что-то случится с тобой? Всё это знание, весь этот опыт, вся эта мудрость… они просто исчезнут. Превратятся в пепел.

Он сел напротив неё прямо на пол.

– Дар, подобный твоему, не может принадлежать одному человеку, даже если он течёт в его крови. Он принадлежит будущему. Поколениям, которые придут после тебя. Им понадобится не просто твоё умение. Им понадобится твоя история. Твои ошибки. Твои заповеди. Семья строится не только на крови, но и на общей памяти. Мы должны создать для этой памяти ковчег.

Так родилась идея настоящей «Книги Узоров».

Это стало их общим, священным проектом. Азад, используя свои связи, достал лучшие материалы, какие только можно было купить за деньги. Вместо недолговечных бамбуковых дощечек он принёс свитки тончайшей, гладкой бумаги, изготовленной по секретной ханьской технологии, которую он выменял у одного купца. Для самых важных записей – для Заповедей – он заказал свитки из некрашеного шёлка, белого и чистого. Он приобрёл лучшую тушь, кисти из волчьей шерсти и резной сандаловый ларец, окованный медью, чтобы хранить в нём их наследие.

Несколько недель они трудились над созданием Книги. Это был их общий ритуал. Мэй Лин, чья рука была так же тверда с кистью, как и с челноком, переписывала свои заметки, но теперь это была не просто техническая инструкция. Она описывала историю своего дара, начиная с погребального савана для Чэня. Она подробно излагала свои первые опыты, свои страхи и открытия. Азад сидел рядом и, слушая её, добавлял свои собственные мысли, которые Мэй Лин записывала на полях. Он помогал ей облечь её интуитивные озарения в чёткие формулировки.

Когда она переписала Первую Заповедь на шёлковый свиток, Азад взял другую кисть и на согдийском языке, используя свою витиеватую вязь, приписал сбоку: «Ибо прибыль, полученная ценой чужой души, есть прах, и дом, построенный на ней, обратится в руины». Книга становилась воплощением их союза – её ханьская интуиция и его согдийская мудрость, её духовная сила и его житейский опыт.

Работа над Книгой, посвящённой будущему, неизбежно заставила их посмотреть в лицо своему собственному будущему. Однажды вечером, когда очередной свиток был закончен и уложен в ларец, Азад не ушёл. Он долго молча смотрел на ларец, а затем повернулся к Мэй Лин. В его взгляде не было ни деловой хватки купца, ни мудрости наставника. В нём было что-то глубоко личное, уязвимое.

– Мы создаём наследие для семьи, которой ещё нет, – сказал он тихо. – Мы строим крепость, но её главные ворота остаются без защиты. Я говорю о тебе, Мэй Лин.

Она непонимающе посмотрела на него.

– Я твой партнёр и друг. Я дал тебе свой дом и своё слово. Но в этом городе, по законам людей и богов, ты – чужестранка без роду и племени. Одинокая женщина под защитой купца. Эта защита сильна, но не абсолютна. Если что-то случится со мной, ты останешься одна, и такие, как Скандас, разорвут тебя на части.

Он встал и подошёл к ней. Его голос стал глуше.

– Я предлагаю тебе нечто большее, чем защита. Я предлагаю тебе своё имя. Имя Азада, сына Виштаспы, из уважаемого рода купцов Самарканда. Мэй Лин, я прошу тебя стать моей женой.

Мэй Лин замерла, не в силах вымолвить ни слова.

– Я старше тебя, – продолжал он, словно отвечая на её невысказанные мысли. – И моё сердце всё ещё хранит память о той, что ушла. Я не предлагаю тебе юношеской страсти. Я предлагаю тебе верность. Уважение. Партнёрство, скреплённое не только контрактом, но и священными узами. Как моя жена, ты станешь полноправной хозяйкой этого дома. Любой, кто посмеет угрожать тебе, будет угрожать моему роду. Любые дети, которым ты передашь свой дар, будут не безымянными сиротами, а моими законными наследниками, наследниками всего, что мы создали.

Он взял её руки в свои. Его ладони были тёплыми и сильными.

– Я привязался к тебе, дитя моё, не только как к чуду, но и как к человеку. Твоя сила, твоя чистота… они вернули в мой дом свет. Я хочу строить это будущее вместе с тобой. Как муж и жена.

Она смотрела в его добрые, серьёзные глаза и видела в них не сделку, а искреннее, глубокое чувство. Она думала о своём одиночестве, о бесконечной дороге, что лежала позади, и о туманном, полном опасностей пути впереди. Этот человек был её спасителем, её наставником, её единственным другом в этом огромном, чужом мире. Любовь, которую она знала с Чэнем, была яркой, обжигающей вспышкой. То, что она чувствовала к Азаду, было другим. Это было ровное, тёплое пламя очага, у которого можно было согреться и найти покой. Это было чувство глубокого уважения, нежности и абсолютного доверия. И она поняла, что это и есть любовь. Просто другая. Любовь, на которой можно построить не только счастье, но и целую династию.

– Да, – прошептала она. – Я согласна.

Их свадьба не была пышным праздником. Это был тихий, личный обряд, проведённый в их дворике. Они соединили свои традиции. Мэй Лин зажгла благовония и совершила поклон духам своих предков, прося их благословения на этот союз в чужой земле. Азад, следуя зороастрийскому обычаю, зажёг небольшой огонь в чаше, символ истины и чистоты, и они вместе произнесли клятву верности перед ним. Они обменялись не кольцами, а дарами: она подарила ему вышитый пояс с вплетённой в него нитью их общей надежды, а он надел ей на шею старинное согдийское ожерелье, принадлежавшее его матери.

В ту ночь, стоя на галерее и глядя на звёздное небо, Мэй Лин чувствовала себя не беглянкой и не сиротой. Она была дома. Рядом с ней стоял её муж. В мастерской ждал своего часа их великолепный стан. А в ларце лежала Книга, их общее наследие.

Страх не исчез. Мир за высокими стенами их дома всё так же был полон опасностей. Но теперь у них была крепость. Был заложен первый камень.

Династия Ткачей Шёлка и Душ началась.