Читать книгу Ткачи душ - - Страница 8

Путь от спасшего их безымянного оазиса до Самарканда занял ещё две недели, но это был совершенно другой путь. Чудесное спасение преобразило караван. Угрюмая апатия сменилась оживлением и почтительным страхом. Никто, кроме Азада, не знал правды о роли Мэй Лин, но легенда родилась сама собой. Говорили, что Азад Согдиец – тайный жрец, который умилостивил духов пустыни особым ритуалом, а его невзрачный помощник-ханец – юный послушник, принесший жертву. Мэй Лин теперь не просто не замечали – её обходили стороной, с опасливым уважением. Караван-салар, ранее презрительно фыркавший на её «тряпку», теперь отвешивал ей почтительные поклоны. Эта новая роль была для Мэй Лин столь же неуютной, как и прежняя, но она давала то, чего у неё никогда не было – безопасность.

Постепенно менялся и пейзаж. Серо-жёлтая палитра пустыни начала уступать. Сначала появились редкие, чахлые кустики саксаула, потом – полоски выжженной травы. И однажды утром они увидели её – тёмно-зелёную змею, ползущую по долине среди холмов. Реку. Великий Зарафшан, который местные называли «золотоносным». Там, где была вода, была и жизнь. Воздух стал влажнее, запахло травой и влажной землёй. После месяцев, проведённых в безжизненном аду, этот запах пьянил сильнее любого вина.

А через два дня они увидели его.

Сначала это была лишь тёмная полоса на горизонте, у подножия далёких, подёрнутых дымкой гор. Но с каждым часом она росла, обретала форму. Это не были строгие, вертикальные стены Дуньхуана, построенные для войны. Это было нечто огромное, живое, раскинувшееся по долине, словно гигантский глиняный улей. Стены из необожжённого кирпича цвета пустыни, высокие башни, плоские крыши домов, сливающиеся в единое целое. И над всем этим – едва уловимое марево от сотен тысяч очагов, дыхание огромного, живого существа. Это был Самарканд. Древняя Мараканда, жемчужина Согдианы, город, который видел воинов Александра Македонского и слышал проповеди последователей Будды.

Когда караван приблизился к городским воротам, Мэй Лин почувствовала, как её сердце забилось чаще – от смеси восторга и страха. Одно дело – слышать рассказы, и совсем другое – видеть. Дуньхуан, который она считала центром мира, теперь казался ей маленькой, тихой деревней по сравнению с этим гигантом.

Вхождение в город было подобно погружению в кипящий котёл. Если Дуньхуан был воротами, через которые просачивались ручейки людей, то Самарканд был местом, где эти ручейки сливались в бурную, полноводную реку. Шум оглушил её. Тысячи голосов на десятках языков, которые она даже не могла различить. Пронзительные крики торговцев, зазывающих покупателей. Скрип бесчисленных арб, запряжённых волами. Ржание великолепных ферганских скакунов. Непрерывный звон молоточков из квартала медников. И отовсюду – музыка, странная, тягучая, незнакомая, исполняемая на струнных и духовых инструментах, которых она никогда не видела.

Запахи были ещё более ошеломляющими. Пряный аромат жарящегося на углях мяса смешивался со сладким запахом дынь и винограда, сложенных на прилавках огромными пирамидами. Воздух был густым от ароматов специй – корицы, гвоздики, кардамона, – которые продавали прямо из раскрытых мешков. Из храмов тянуло тяжёлым дымом благовоний, а из пекарен – божественным запахом свежеиспечённого плоского хлеба.

Но больше всего Мэй Лин поразили люди. Такого смешения лиц, одежд и обычаев она не могла себе даже представить. Местные согдийцы с их светлыми глазами и высокими войлочными шапками. Темнокожие купцы из Индии в ярких тюрбанах. Греки, потомки воинов Александра, с прямыми носами и вьющимися бородами, чья речь звучала как музыка. Кочевники-кушаны, правители этих земель, с их широкими скулами, так похожими на лица кочевников-сюнну, но с царственной осанкой. И повсюду, как и она, были ханьцы – купцы, ремесленники, дипломаты, выглядевшие здесь такими же чужаками, как и все остальные.

Дуньхуан был границей, стеной между «своим» и «чужим» миром. Самарканд же был местом, где не было ни «своих», ни «чужих». Здесь все были пришельцами. Все были торговцами. И это дарило странное, пьянящее чувство свободы. Здесь, в этой толпе, она была по-настоящему невидима. Её странность растворялась в общей пестроте.

Караван распался так же быстро, как и собрался. Погонщики повели верблюдов на огромный караван-сарай, купцы разбрелись по своим лавкам и конторам. Азад, который здесь был уже не просто купцом, а хозяином, уверенно повёл Мэй Лин по лабиринту узких, кривых улочек. Они вышли из шумного торгового района и оказались в тихом, респектабельном квартале, где за высокими глинобитными стенами угадывались тенистые сады.

Он остановился у массивных резных ворот и постучал. Ему немедленно открыл старый слуга, чьё лицо расплылось в радостной улыбке. Они вошли внутрь.

Мэй Лин ахнула. За глухой внешней стеной скрывался совершенно другой мир. Просторный внутренний двор, вымощенный цветной плиткой, в центре которого журчал небольшой фонтан. По периметру двора шла крытая галерея с резными деревянными колоннами, в тени которой можно было укрыться от зноя. Воздух был наполнен ароматом роз и жасмина. Это был дом Азада. Оазис покоя и порядка посреди городского хаоса.

Следующие несколько дней были похожи на сон. Мэй Лин впервые за много месяцев спала на мягкой постели, ела досыта не сухие лепёшки, а ароматный плов с бараниной, сладкие фрукты и орехи. Азад обращался с ней не как со слугой, а как с почётной гостьей. Он дал ей чистую одежду, выделил ей собственную комнату с окном, выходящим в сад. Он понимал, что после всего пережитого ей нужно было время, чтобы прийти в себя.

Когда она немного освоилась, он стал её проводником по городу. Но он показывал ей не только рынки. Он отвёл её в квартал ремесленников, где она с восторгом наблюдала за работой гончаров, чеканщиков и ювелиров. Он показал ей небольшой буддийский храм, где монахи в шафрановых одеждах нараспев читали сутры, и величественный храм огня, где жрецы-зороастрийцы в белых повязках, закрывающих рот, поддерживали вечное пламя в честь Ахура Мазды.

– Видишь, Мэй Лин, – сказал он, когда они сидели на ступенях старого греческого театра на окраине города. – В Дуньхуане есть только один Император и один правильный путь. А здесь – сотни богов и тысячи путей. Здесь торгуют не только шёлком и специями, но и идеями. Любая вера, любое умение здесь найдёт своего покупателя, если оно достаточно необычно. Странность здесь – не порок, а товар.

Мэй Лин начала понимать, к чему он ведёт.

Решающий разговор состоялся через неделю, вечером, в их тихом, прохладном дворе. Они сидели на коврах у фонтана, и над головой у них сияли те же звёзды, что и в пустыне, но здесь они казались мирными и добрыми.

– Твоё путешествие с караваном окончено, дитя моё, – начал Азад. – Но твоя жизнь – нет. Ты не можешь вернуться назад. И ты не можешь вечно скитаться по миру. Тебе нужен дом. Якорь.

– Этот город… он пугает и восхищает меня одновременно, – призналась Мэй Лин. – Я не знаю, есть ли здесь для меня место.

– Место не находят. Место создают, – мягко возразил Азад. – Мэй Лин, твой дар… В империи Хань его посчитали бы чёрной магией и сожгли бы тебя на костре. В диких степях шаманы попытались бы украсть его. Но здесь… здесь, в Самарканде, если преподнести его правильно, его назовут искусством. Божественным искусством.

Он наклонился к ней, и его глаза серьёзно блеснули в свете масляных ламп.

– У меня есть деньги, связи и дом. У меня есть понимание рынка. Но у меня нет твоего дара. У тебя есть дар, которому нет цены. Но у тебя нет ни денег, ни защиты, ни понимания этого мира. Порознь мы уязвимы. Но вместе…

Он сделал паузу, давая ей осознать свои слова.

– Я предлагаю тебе партнёрство. Мы откроем здесь, в Самарканде, ткацкую мастерскую. Не просто лавку, а лучшую мастерскую во всей Согдиане. Я построю для тебя самый лучший ткацкий стан, найду поставщиков самого лучшего шёлка, обеспечу заказами. А ты… ты будешь творить. Мы не будем создавать знамёна верности для тиранов. Мы будем ткать шали, хранящие память о близких для тех, кто скорбит. Будем создавать одеяла, дарующие спокойный сон больным. Будем ткать гобелены с вплетённой в них храбростью для караванов, уходящих в дальние страны. Мы будем продавать не ткань. Мы будем продавать чудо. И в этом городе за чудо готовы платить.

Мэй Лин слушала, и её сердце замирало. Перед ней открывалась не просто возможность выжить. Перед ней открывался путь. Цель. Она посмотрела на этого седобородого купца из чужой страны, который спас её, поверил в неё и теперь предлагал ей общее будущее. Она подумала о своих родителях, оставленных так далеко. Она никогда не сможет вернуться к ним. Её дом теперь – весь мир. И если так, то почему бы не начать строить его здесь, в этом сумасшедшем, прекрасном, живом городе, на перекрёстке всех дорог?

– Я согласна, – сказала она, и её голос, хоть и был тих, звучал твёрдо и уверенно.

В этот момент, в прохладном саду согдийского дома, под чужими звёздами, родилась не просто мастерская. Родилась династия. Наследие Ткачей Шёлка и Душ пустило свои первые корни в благодатной почве Города Перекрёстков.