Читать книгу Ткачи душ - - Страница 7

Вопрос Азада повис в холодном утреннем воздухе, острый и ясный, как осколок льда. «Кто ты, юноша Линь?» Вокруг них просыпался караван: погонщики гортанно кричали, понукая верблюдов, звенела посуда, пахло дымом свежих костров. Но для Мэй Лин весь этот шум утонул, растворился. Существовали только она и этот согдийский купец, в чьих мудрых глазах она видела не угрозу, а искреннее, потрясённое любопытство.

Она могла солгать. Могла придумать историю о благословении храма, о странствующем монахе. Но она устала лгать. Устала быть испуганным, безликим подростком по имени Линь. Глядя в лицо Азада, она впервые после побега почувствовала, что перед ней человек, способный понять то, что находилось за гранью обыденного. Он видел чудеса на своём веку: встречал буддийских монахов, творивших мелкие фокусы, и зороастрийских жрецов, толковавших волю огня. Его мир был шире, чем стены Дуньхуана.

– Моё имя не Линь, – тихо сказала она, и произнести своё настоящее имя было подобно глотку свежей воды после долгой жажды. – Меня зовут Мэй Лин.

В тот день, пока караван медленно тянулся по выжженной равнине, она рассказала ему свою историю. Она говорила негромко, так, чтобы слышал только он, идущий рядом со своим верблюдом. Она не стала говорить о душах – это было слишком сокровенно, слишком страшно. Она говорила о чувствах. О том, как её горе и любовь вплелись в саван Чэня. О том, как радость воспоминаний ожила в платке для её деда. Она рассказала о градоначальнике Гуане, о его чудовищном требовании и о своём отчаянном побеге.

Азад слушал молча, не перебивая. Его лицо было непроницаемо, лишь иногда он приглаживал свою седую бороду. Когда Мэй Лин закончила, он долго молчал, глядя на далёкий горизонт, где раскалённый воздух дрожал над землёй, создавая призрачные озёра.

– В моём народе, – сказал он наконец, и его ханьское произношение было всё таким же неидеальным, но слова он подбирал тщательно, – есть поверье, что великий бог Ахура Мазда соткал мир из света и порядка. А его противник, злой дух Ангра-Майнью, пытается вплести в это полотно свои тёмные нити – нити лжи, хаоса и разрушения. – Он посмотрел на неё, и в его глазах было серьёзное, глубокое раздумье. – Похоже, у тебя, дитя, в руках оказались те самые нити, из которых ткётся мир. Это великий дар и ужасное бремя.

Он не выказал ни страха, ни отвращения. Лишь понимание и сочувствие.

– Твоя тайна будет в безопасности со мной, Мэй Лин, – твёрдо сказал он. – И ты больше не погонщик верблюдов. Ты будешь моей личной помощницей. Будешь помогать мне с записями и ухаживать за моими личными вещами. Так никто не будет задавать лишних вопросов.

Это было больше, чем защита. Это было признание. Мэй Лин почувствовала, как огромный камень, который она несла на своей душе со дня побега, стал чуточку легче.

Путь лежал через сердце пустыни Такла-Макан, которую местные кочевники называли не иначе как «Море Смерти». Даже вечно оптимистичные согдийцы становились молчаливее, а наёмники-парфяне держали оружие наготове, хотя врагом здесь был не человек, а сама природа.

Предзнаменования начались за два дня до беды. Небо на западе приобрело странный, желтовато-больной оттенок. Воздух стал неподвижным, душным и плотным, словно караван погрузился в густой сироп. Верблюды вели себя беспокойно: фыркали, мотали головами и отказывались идти, пока погонщики не пускали в ход кнуты. Старые, опытные проводники-тохары тревожно перешёптывались, глядя на небо и землю.

– Грядёт Кара-буран, – пробормотал один из них, и слово, сказанное шёпотом, пронеслось по каравану, как змея. Чёрная буря.

Она пришла на третий день, в полдень. Сначала горизонт на западе потемнел, словно на него пролили тушь. Затем эта тьма начала расти, пожирая небо с ужасающей скоростью. Поднялся ветер, сперва лёгкий и тёплый, но с каждой минутой он становился всё сильнее и злее. Он принёс с собой низкий, нарастающий гул, похожий на рокот далёкого землетрясения.

– Барах! – закричал караван-салар, и его голос почти утонул в вое ветра. – Класть верблюдов!

Начался хаос. Погонщики с руганью заставляли упрямых животных опускаться на колени. Верблюды ложились, образуя несколько живых кругов – единственное укрытие в этом аду. Люди забивались за их спины, обматывая головы и лица всем, что было под рукой.

Мэй Лин и Азад укрылись за спиной огромного белого верблюда, вожака каравана. Азад накинул на них обоих тяжёлый кошмовый плащ. Последнее, что увидела Мэй Лин, прежде чем тьма накрыла их, – это солнце, превратившееся в тусклый, медный пятак, который тут же был стёрт с небес.

А потом мир исчез. Он утонул в оглушительном рёве и вихре песка. Это была не просто буря, это было нападение стихии. Ветер был настолько сильным, что, казалось, мог сорвать мясо с костей. Песок был повсюду. Он проникал под одежду, забивался в нос и рот, скрипел на зубах, колол глаза даже сквозь плотную ткань. Дышать стало почти невозможно. Воздух был горячим и сухим, полным мелкой, удушливой пыли. Рёв ветра был абсолютным – в нём тонули крики людей, рёв верблюдов, треск ломающихся шестов от палаток. Мэй Лин прижалась к Азаду, дрожа от ужаса. Ей казалось, что сам злой дух Ангра-Майнью, о котором говорил купец, решил распустить полотно мира.

Это продолжалось вечность. День сменился ночью, а рёв не утихал. Под защитой верблюда и тяжёлого плаща они пережили пик бури, но когда на следующий день ветер начал стихать, и сквозь мутную пелену снова пробился больной, багровый свет, стало ясно, что худшее, возможно, ещё впереди.

Они выжили. Но они были потеряны.

Мир вокруг изменился до неузнаваемости. Все дюны, служившие ориентирами, сменили свои очертания. Все следы были заметены. Небо было затянуто жёлтой мглой, и определить точное положение солнца было невозможно. Проводники спорили до хрипоты, указывая в совершенно разные стороны. Компас, диковинный прибор из империи Хань, который был у караван-салара, сошёл с ума – видимо, из-за статического электричества в воздухе.

Воды оставалось на два дня. В лучшем случае.

К вечеру в караване воцарилось отчаяние. Люди сидели группами, понурив головы. Споры прекратились, уступив место глухой, безнадёжной апатии. Они были живыми мертвецами в сердце Моря Смерти. Мэй Лин смотрела на осунувшееся лицо Азада, на страх в глазах молодых погонщиков, на пустые взгляды закалённых в боях наёмников, и её сердце сжималось от боли и ярости. Она не для того сбежала от тирании человека, чтобы так бездарно погибнуть от тирании природы.

Она должна была что-то сделать.

Незаметно она ускользнула в полуразрушенную палатку Азада. Дрожащими руками она достала свой маленький ткацкий станок и закрепила на нём несколько нитей основы – из грубой, но прочной верблюжьей шерсти. Что им было нужно сейчас? Не покой. Не храбрость. Не память. Им нужна была стойкость. Упрямство. Инстинкт, который ведёт животное к водопою. Непоколебимая уверенность в своём пути.

Она закрыла глаза и подумала об отце. О его мозолистых, уверенных руках плотника. Он не был ни воином, ни мудрецом. Но в нём жила невероятная, упрямая сила. Сила человека, который каждый день встаёт и делает свою работу, несмотря на усталость, голод или отчаяние. Сила человека, который всегда найдёт дорогу домой, потому что дом – это единственное направление, которое имеет значение.

Она взяла простую, некрашеную нить основы и одну тончайшую шёлковую нить из своего заветного узелка – ту, в которую она вложила чувство выносливости. Она начала ткать. Не гобелен, не узор. Простую, узкую ленту, тесьму. Клак-так, клак-так. Её движения были быстрыми, лихорадочными. В каждый узелок, в каждый проход челнока она вплетала не чувство, а суть. Суть своего отца. Его несгибаемую стойкость. Его инстинктивное знание правильного пути. Его тихую, упрямую надежду. Она отдавала этому маленькому кусочку ткани всё, что у неё было, до последней капли своей ци.

Через полчаса лента была готова. Она была невзрачной на вид – просто полоска сероватой ткани, в которой лишь при ближайшем рассмотрении можно было заметить вплетённую синюю жилку.

Она вышла из палатки и подошла к Азаду, который стоял рядом с караван-саларом и проводниками, в очередной раз беспомощно разглядывая звёзды.

– Господин Азад, – твёрдо сказала она, протягивая ленту. – Её нужно повязать на уздечку белого верблюда-вожака.

Все посмотрели на неё как на сумасшедшую. Караван-салар презрительно фыркнул.

– Что это, мальчишка? Подношение духам? Мы уже принесли им в жертву половину нашего товара и три дня жизни! Твои тряпки нам не помогут!

– Позвольте ему, – неожиданно для всех сказал Азад. В его голосе звучал металл. Он был главным инвестором этого каравана, и его слово имело вес. Он посмотрел на Мэй Лин, и в его взгляде была не только вера, но и мольба. Он ставил на кон всё, доверяясь ей. – Это старый обычай. Он не навредит.

Скептически ворча, караван-салар уступил. Азад сам взял ленту и подошёл к белому верблюду. Старое, мудрое животное стояло неподвижно, понурив голову, как и все остальные. Азад аккуратно, почти с благоговением, повязал ленту на его уздечке, рядом с медным колокольчиком.

Мгновение ничего не происходило. Люди смотрели, не ожидая ничего, кроме очередного разочарования.

А затем старый верблюд вздрогнул. Он медленно поднял свою огромную голову. Его ноздри раздулись, он втянул сухой, пахнущий пылью воздух. Он постоял так с минуту, поворачивая голову из стороны в сторону, словно прислушиваясь к чему-то, что не мог слышать никто из людей. Потом он издал долгий, протяжный рёв, который разорвал мёртвую тишину пустыни. И, не дожидаясь понуканий, решительно развернулся и пошёл. Не на юг, куда указывали проводники, и не на север, куда рвался караван-салар. А на юго-восток, туда, где, по мнению всех, была лишь бесконечная пустыня.

– Стоять! – заорал караван-салар.

– Пусть идёт, – остановил его Азад. – Следуем за ним.

И караван, измученный и потерявший надежду, подчинился молчаливому авторитету животного. Они шли несколько часов в полном молчании, ведомые белым верблюдом, на уздечке которого трепыхалась невзрачная лента.

Когда на горизонте показалась тёмная полоска, все решили, что это мираж. Но она не исчезала. Она росла. И вскоре они смогли различить верхушки финиковых пальм. Это был оазис. Маленький, не нанесённый ни на одну карту, но полный спасительной, драгоценной воды.

Они были спасены.

В ту ночь, когда люди и животные жадно пили чистую воду, а в кострах снова весело трещали дрова, Азад нашёл Мэй Лин. Она сидела в стороне, расчёсывая скребницей своего верблюда, словно не совершила ничего необычного.

Купец молча сел рядом с ней на песок. Он долго смотрел на неё, и в его взгляде смешались изумление, трепет и глубочайшее уважение.

– Я думал, я всё понимаю, – сказал он наконец, и его голос был тих и глубок. – Я думал, твой дар – это чувства, воспоминания, запертые в ткани. Но я ошибался. Это было нечто большее. Ты не просто соткала ленту. Ты соткала нам путь. Ты вплетаешь в полотно нити самой судьбы, дитя моё.

Он больше не был просто её защитником. С этой ночи он стал её учеником и самым верным хранителем её тайны.