Читать книгу Она и он, он и она - - Страница 12

Недели, прошедшие после визита отца и директорского внушения, превратились для Алексея Сергеевича в сплошной ад самодисциплины. Он выстроил вокруг себя ледяную крепость отстраненности. На уроках его взгляд скользил по классу, целенаправленно избегая одного угла – того, где сидела Анна Маркова. Его голос, обычно живой и увлеченный, теперь звучал как откалиброванный метроном – четко, информативно, без эмоций. Он говорил с доской, с учебником, с воздухом, но не с ней. Любое ее движение на периферии зрения заставляло его внутренне сжиматься, а сердце – предательски учащать ритм. Он стал машиной для преподавания физики, вытравив из себя все человеческое, что могло быть обращено к ней.

«Смотри на доску. Объясняй закон Ома. Не смотри туда. Не замечай, как она опустила голову. Не думай о том, как ее волосы падают на тетрадь. Это – стена. Ты – стена. Она должна видеть только стену», – это был его внутренний ритуал, повторяемый каждые сорок пять минут.

Но для Анны эта стена была пыткой. Каждый урок физики превращался в испытание на прочность. Она все еще пылала, все еще ловила каждое его слово, но теперь оно било по ней, как ледяной град. Его отстраненность была ощутима физически – холодным ветром, дующим с учительского стола. Она видела, как он намеренно отводил взгляд, как его рука с мелом замирала на долю секунды, если их глаза все же случайно встречались (а она ловила эти мгновения, как утопающий соломинку), как он тут же резко поворачивался к доске. Это было хуже гнева, хуже осуждения. Это было игнорирование. Стирание. Как будто ее чувства были не просто неправильными, а настолько ничтожными, что не заслуживали даже отрицательной реакции. Это ранило глубже любых слов.

«Он меня ненавидит? – мысль грызла ее изнутри, пока он объяснял принцип работы трансформатора. – Или… боится? Боится того, что я чувствую? Боится меня?» Она ловила жесткий профиль, напряженную линию губ. И в этом напряжении она вдруг видела не отвращение, а… борьбу. «А может… он чувствует то же? И просто… не может?» Эта мысль, опасная и сладкая, вспыхивала, как искра, но тут же гасилась ледяной водой реальности: его каменное лицо, директорские предупреждения, насмешки одноклассников, гнев отца. «Нет. Он просто хочет, чтобы я исчезла из его мира». И от этой мысли сердце сжималось так, что нечем было дышать.

В тот день он объяснял электромагнитную индукцию. Голос его был монотонным, движения – резкими, отточенными. Анна сидела, стиснув руки под партой, глядя не на схему катушки, а на его пальцы, сжимающие указку. Она помнила, как эти же пальцы когда-то мягко поправляли ее расчеты в тетради. Теперь они казались орудием дистанции. Внезапно он обернулся, его взгляд, как радар, скользнул по классу.

«Он посмотрел… Он увидел…» – мысль пульсировала в такт пульсу. Это не было безразличием. Это было… внимание. Запретное, сжатое, но – внимание. И в этом мгновенном взгляде она прочла не отстраненность, а напряжение сдерживаемой силы. Это дало ей безумную, отчаянную смелость.