Читать книгу Она и он, он и она - - Страница 9

Вечер в квартире Марковых висел тяжелым, гнетущим покрывалом. Обычные звуки – шипение сковороды на кухне, мерное тиканье часов в гостиной – казались сейчас неестественно громкими на фоне тяжелого молчания. Анна сидела запертой в своей комнате, прижав ухо к двери, сердце колотилось как у пойманного зверька. Она знала, что буря уже разразилась. Знание пришло со звонком классной руководительницы, Людмилы Сергеевны, которая «деликатно», но недвусмысленно намекнула маме, Елене Викторовне, о «нездоровой атмосфере» вокруг ее дочери и «неуместных слухах» касательно учителя физики.

Елена Викторовна Маркова: Женщина сорока пяти лет, с лицом, еще сохранившим следы былой мягкой красоты, но изборожденным сеточкой усталых морщин у глаз. Работа бухгалтером в небольшой фирме высасывала силы, но главной ее заботой была семья. Сейчас она стояла на кухне, механически помешивая суп, который вот-вот должен был убежать. Руки ее слегка дрожали. Внутри бушевали противоречия.

«Анечка… Боже мой, Анечка… – мысль билась как птица о стекло. – Влюбилась? В учителя? Ну конечно… В ее возрасте… Но почему именно он? Взрослый мужчина,…» Стыд за дочь смешивался с острой материнской болью и страхом. Она вспоминала свою первую, такую же запретную и мучительную влюбленность в школьного художника. Тогда все обошлось слезами и забыванием. «Но сейчас… слухи! Весь класс! Как ей теперь в школу ходить? И этот учитель… Алексей Сергеевич… Что он ей наговорил? А если он…» Ледяная волна страха охватила ее при мысли о возможных домогательствах, о которых так любили смачно сплетничать. «Нет, не может быть… Людмила Сергеевна сказала – слухи, никаких фактов… Но огонь без дыма?»

Игорь Николаевич Марков: Отец Анны. Пятьдесят лет. Инженер на заводе. Человек, выросший в строгости, привыкший к порядку, дисциплине и ясным причинно-следственным связям. Его мир был миром чертежей и смет, где эмоциям не было места. Сейчас он сидел за столом в гостиной, кулак бессознательно сжимая и разжимая на колене. Лицо его, обычно спокойное и немного отрешенное, было темным от сдерживаемой ярости. Газета, которую он пытался читать, давно смята в комок.

«Учитель… – мысль билась как молот по наковальне. – Подлец. Мерзавец. Воспользовался доверчивостью ребенка!» Для Игоря Николаевича не было полутонов. Его дочь – чистая, невинная девочка (он упорно отказывался видеть в ней почти взрослую девушку). Значит, кто-то ее растлил морально. Кто-то воспользовался ее доверием. И этот кто-то – тот, кому он, Игорь Марков, доверил ее образование! Предательство! «Он играл с ней! С моей дочерью! Ради чего? Забавы? Самоутверждения?» Картины одна страшнее другой вставали перед его внутренним взором: учитель, склоняющийся над Аней, его намекающие слова, ее смущенные взгляды… «Я убью его. Честное слово, убью…» Глубокая, животная ярость отца, чье потомство под угрозой, кипела в нем. И рядом – жгучее чувство собственной вины: «Где я был? Почему не заметил? Позволил этому… этому…»

Он резко встал, стул с грохотом отъехал назад. Елена Викторовна вздрогнула на кухне.

«Где она?» – голос Игоря Николаевича прозвучал как скрежет железа.

«В комнате, Игорь… Не кричи, пожалуйста», – тихо, почти умоляюще ответила Елена Викторовна, вытирая руки о фартук и выходя в гостиную. «Давай успокоимся. Поговорим с ней спокойно».

«Спокойно?! – он повернулся к жене, глаза горели. – Ты слышала, что нам сказали? Твою дочь обсуждает вся школа! Из-за какого-то… учителя! И ты предлагаешь спокойно?»

«Нашу дочь, Игорь! – Елена Викторовна вскинула голову, в ее глазах вспыхнули слезы и защита. – Нашу Анечку! Она и так, наверное, переживает ужасно! Мы должны помочь ей, а не… не устраивать допрос с пристрастием!»

«Помочь?! – Игорь Николаевич засмеялся резко, без веселья. – Помочь можно только одним – раздавить источник этой заразы! Я не позволю, чтобы какой-то учитель играл с чувствами моей дочери! Распущенный тип! Пользуется положением!» Он заходил по комнате, как раненый медведь. «Я видел таких! Знаю их цену! Бабник, наверняка! Приманил неопытную девочку своими умными разговорами!»

Елена Викторовна сжала руки. Гнев мужа был страшен, но и его боль, его растерянность, его страх за дочь – все это она видела сквозь гнев. Она подошла к нему, осторожно коснулась руки.

«Игорь… милый… подожди. Может, все не так страшно? Может, это просто… детская влюбленность? Преувеличенные слухи? Не стоит раздувать из мухи слона. Мы поговорим с ней, все выясним…»

Игорь Николаевич резко отдернул руку. «Детская? Слона?! Елена, ты слышишь себя?! – он ткнул пальцем в сторону комнаты дочери. – Там сидит наша дочь, которую, возможно, совратил взрослый мужчина! Ты хочешь поговорить? О чем?! О том, как она ему улыбалась? Как он к ней прикасался?!»

Елена Викторовна побледнела. «Игорь! Перестань! Никто ни к кому не прикасался! Людмила Сергеевна сказала – слухи! Только слухи!»

«Слухи не берутся из ниоткуда! – рявкнул он. – И если есть хоть капля правды в том, что он вел себя неподобающе, я ему покажу! Я пойду к нему и скажу всё, что думаю! В глаза! Пусть знает, с кем связался!» Он уже представлял эту встречу: кабинет физики, этот… Орлов… и он, Игорь Марков, отец, защищающий свое дитя. «Посмотрим, как он будет оправдываться! Посмотрим, выдержит ли он мой взгляд!»

«Игорь, нет! – в голосе Елены Викторовны прозвучал настоящий ужас. – Ты что хочешь сделать? Устроить скандал? Тогда уж точно весь город узнает! Аню опозорят окончательно! И его… может, он и правда ни в чем не виноват? Может, она сама…»

«Сама?! – Игорь Николаевич замер, ошеломленный. Его лицо исказилось от боли и гнева. – Ты свою дочь обвиняешь?! В том, что какой-то развратник…»

«Я никого не обвиняю! – закричала Елена Викторовна, теряя самообладание. – Я пытаюсь понять! И предотвратить катастрофу! Если ты пойдешь туда, как разъяренный бык, ты разрушишь все! Ее репутацию! Ее будущее в школе! Может, даже его карьеру, если он невиновен! Подумай!»

Они стояли друг напротив друга, разделенные пропастью непонимания. Он – в плену ярости и отцовского инстинкта, требующего немедленной мести и защиты. Она – в тисках страха за дочь, за семью, за последствия. Любовь к дочери была общей, но пути ее защиты казались несовместимыми.

Игорь Николаевич тяжело дышал. Глаза его метались. Он видел слезы жены, ее страх. Он слышал тишину за дверью дочери. «Разрушить…» Слово жены ударило в самое больное место. Он хотел защитить, а не разрушить.

«А что тогда делать?! – выдохнул он, и в его голосе впервые прозвучала растерянность. – Ждать? Смотреть, как над ней смеются? Как этот… этот…»

Елена Викторовна воспользовалась моментом слабости. «Поговорим с ней. Только мы. Спокойно. Без криков. Выясним, что произошло на самом деле. А потом… потом решим. Вместе. Если понадобится… пойдем к нему вместе. Спокойно. Как взрослые люди. Хорошо?»

Игорь Николаевич отвернулся, смотря в окно на темнеющий двор. Его кулаки медленно разжались. Ярость отступила, оставив после себя пустоту и жгучую боль. Но в глубине души он уже принял решение. Спокойный разговор с дочерью – да. Но этот учитель… Он должен знать. Должен почувствовать на себе взгляд отца, чью дочь он, возможно, втянул в грязную историю. Пусть даже просто взглядом. Пусть даже без слов. Но он должен понять, что за Анной стоит ее отец. И он не позволит…

«Хорошо, – глухо произнес он, не оборачиваясь. – Говори с ней. Но я… я все равно с ним поговорю. Когда решу, что время пришло. И скажу ему все, что думаю. Чтобы знал».

Он не видел, как Елена Викторовна закрыла глаза, чувствуя, что отсрочка – это не победа. Буря не миновала, она лишь затихла на время. И когда Игорь Николаевич «решит, что время пришло», грянет гром. Она молилась только о том, чтобы к тому времени они поняли правду. И чтобы эта правда не сломала их дочь окончательно.