Читать книгу Хорошие учителя - - Страница 9

Впрочем, второй семестр был не лучше – такая же каторга, только теперь я оставила всякие попытки подружиться с классом. Я просто утром приходила в школу и если встречала чей-то взгляд, то здоровалась, хотя и редко слышала ответ. Если нет, то молча садилась на своё место. Говорить «привет», если на тебя никто не смотрит, было бесполезно – не отвечали. Поднимали головы, оборачивались, кидали насмешливый взгляд, но не отвечали.

В середине второго семестра в нашем классе произошло событие, которое ошеломило всех. Света Мокина, богачка, которая сидела одна за последней партой, ушла из школы. Пришла её мама и просто забрала документы. Когда директор поинтересовалась, что произошло, та ответила, что её дочь не получает должного внимания от классного руководителя. Класс перестал быть дружным, и её дочь чувствует себя лишней. У преподавателя есть свои любимчики, а те, кто таковыми не являются, и Света входит в их число, просто «находятся на отшибе». Атмосфера в классе неблагоприятная, для участия в школьной жизни постоянно отбираются одни и те же люди, а остальным отводится роль массовая.

Мокину мы больше не видели.

Ангелина Назаровна, когда мы с ней встретились в первый раз после этого инцидента, всем своим видом выражала оскорблённое достоинство. Вместо литературы она пол-урока вместе с её «любимчиками» возмущалась поступком Светланы:

– Я была в шоке, когда мне директор рассказала такие вещи. Нет, вы только подумайте – у меня есть любимчики! Да я никогда в жизни не ставила никого выше других! Если кто-то сам держится особняком, не желает вступать в контакт со всем остальным классом, мне что, на аркане его тащить общаться со всеми? Я так понимаю – если хочешь дружить, то кто мешает? Как ты с людьми, так и они с тобой! Это всем известная истина! Ай-яй-яй… Ребята, а вы как, ладили с ней?

– Мы, по крайней мере, не ругались. Просто на перемене она никогда к нам не подходила, всегда куда-то исчезала. А так после школы Света никогда не задерживалась, её парень забирал на машине, – ответила ей Лера Фолкина, наша отличница.

У Леры отец какая-то важная шишка на местном заводе, и порой кажется, что у этой девочки, натуральной блондинки с выразительными чертами лица и рано развившимися формами, самыми выдающимися в школе, нет вообще никаких проблем в жизни. Учится на отлично, хотя, как я успела понять, это не доставляет ей никаких хлопот. Насколько я могу судить по её разговорам с подружкой Юлей, они целыми днями только и делают, что «бухают» да ходят по кафешкам. А уроки она учит в основном на переменах перед началом занятий.

– Да она же с первого класса с нами учится, мы уже давно перестали обращать на неё внимание, – поддакнула Юля.

Юля, в противоположность подруге, еле тянет на хорошистку, и то, очевидно, только при поддержке оной. Её мать владеет продуктовым магазином, и наличие денег для гулек их явно объединяет. Эти особы теперь, после ухода Мокиной, остались единственными представителями клана «богатых и знаменитых». Держатся они обособленно от остальных, и думаю, это потому, что их жизнь так насыщена, что они по сравнению со всеми как студентки университета – такие же бывалые и грамотные во взрослой жизни. А о чём двум взрослым тётям общаться с детьми? Прочие же не пакостят им, как мне, потому что уважают и, думаю, побаиваются: эти двое ещё круче, чем та Карина, с которой я не поладила на информатике.

Что до меня, то, насколько я успела составить своё мнение о Свете, – она единственная, с кем я могла бы подружиться. Спокойный, сдержанный, воспитанный человек. Училась она средне, но без напряга. Мы с ней сидели вместе несколько раз, когда Егор отсутствовал, и на физкультуре она сама всегда становилась со мной в пару, освобождая таким образом меня от остальных, а остальных от меня, сейчас я была поражена не меньше, когда услышала, что она ушла. Я лишилась единственной негласной подруги в классе. Хотя… чему я удивляюсь? Каждый раз, когда она слышала какую-нибудь колкость в мой адрес или адрес Егора, она презрительно кривилась. Я чувствовала, как это претит нашей соседке и именно после этого ей не хочется иметь дела с одноклассниками. И хотя девочки были с Мокиной неизменно вежливы, я не раз слышала, как они пренебрежительно отзывались о ней в её отсутствие, и она, я думаю, об этом прекрасно знала. Несколько раз Света даже заступалась за меня, вызывая этим скрытую враждебность, на которую ей было явно плевать. Она вообще за словом в карман не лезла и в последние дни ходила изрядно злая, сразу говоря то, что думает. Я вспомнила, как однажды услышала от неё такие слова:

– Чудовищная у нас школа, и классуха тоже. У моей подруги в другой школе всё совсем по-другому. Их учительница всегда со всеми общается одинаково, они постоянно всем классом ходят куда-то: то на пикники, то в кино, то просто гуляют. А наша к себе приглашает только избранных, она сама как-то отделяет нас друг от друга. Не хочу я здесь учиться, здесь все на своей волне. Заколебали.

– Я хочу сказать вот такие слова, – медленно проговорила Ангелина Назаровна, глядя в окно. – Я вас всех одинаково уважаю и ко всем отношусь тоже одинаково. Если кому-то кажется иначе, прошу принять мои слова во внимание. Повторяю, вы для меня все одинаковые: и те, кто только пришёл в наш коллектив, и те, кто учится с нами с первого класса. Если кто-то из вас считает, что его обделяют вниманием, то, пожалуйста, сами включайтесь в работу класса.

Она ещё что-то говорила, но я плохо запомнила её слова: у меня слишком стучало сердце. Я вдруг поняла, что это она обращается ко мне. И к Егору. Это для нас она приготовила эту речь. Я подозреваю, что после ухода Светы Ангелина Назаровна имела неприятный разговор с администрацией школы.

О том, что она обращается ко мне и Егору, свидетельствовало ещё и то, что все остальные то и дело на нас оглядывались.