Читать книгу Пепел и сумерки. Том 1. Восход неизбежного - - Страница 11

Тьма обволакивала Лёшу, как океан без берегов. Но это был не пустой мрак. Она жила. Она дышала. Её дыхание было слышно в каждом биении его сердца. Она пульсировала, словно гигантское сердце вокруг него, и каждый её удар отзывался в его костях.

Нити этой тьмы не просто скрывали свет – они скользили под кожу, обвивали вены, пронизывали мышцы, как холодные черви. Они были вязкими и ледяными одновременно, и в этом противоречии чувствовалась их зловещая природа. Каждое её прикосновение было похоже на объятие, но вместо тепла оно приносило пронизывающий холод.

Он попытался вдохнуть – и понял, что дышит чем-то чужим. Воздух был густым, липким, будто составленным из пепла, дыма и воспоминаний. Каждый вдох жёг лёгкие, а каждый выдох оставлял послевкусие железа.

Что это? – Лёша пытался осознать. Сон? Иллюзия? Или это и есть настоящая суть меня? Если это – моя сила, то я не хочу её. Но разве можно отказаться от того, что уже в тебе?

В ушах звенела не тишина – а пустота. Она давила, наваливалась сверху, как будто весь мир обрушился на него и теперь его не существовало. Ни времени, ни пространства. Только он и эта бездонная ночь.

Может, это смерть? – мелькнула мысль. Так выглядит конец? Не боль, не крики, а только тьма, которая тебя поглощает?

Но что-то в глубине шептало: нет. Это не конец. Это только начало.

И вдруг – звук. Медленный, тяжёлый, глубокий, будто удары чьего-то сердца. Но не его собственного. Это биение было слишком громким и давним, будто оно принадлежало самому миру. Оно отдавалось в костях, ломало ритм его сознания.

Что-то начало движение в темноте.

Пелена дрожала, словно раздираемая изнутри когтями невидимого зверя. Сначала осторожно, потом яростнее. И вдруг – вспышка. Бледный свет, холодный, как лунный, прорезал мрак. Свет не согревал, но был настоящим. Он исходил не отовсюду, а из одной точки.

Там появилась фигура.

Зыбкая, словно сотканная из дыма и воспоминаний. Её очертания колебались, будто реальность отказывалась признавать её существование. Но взгляд… он прожигал. Лёша чувствовал его не глазами, а всем телом, каждым нервом.

Глаза фигуры были пустыми. Не слепыми, не светящимися – именно пустыми, словно в них отражалась только бесконечная тьма.

– …он услышит тебя…

Голос не имел источника. Он был и шёпотом в ухо, и громовым раскатом, от которого дрожала сама пелена.

– Ты сделал первый шаг…

Шаг? К чему? Лёша попытался спросить, но не смог. Его губ не существовало, его тела не существовало. Было лишь голое сознание, подвешенное в пустоте.

Фигура наклонила голову, будто прислушиваясь к чему-то за пределами сна.

– Ты не забыл… – голос стал ниже, тяжелее, и в нём зазвучала почти нежность. – …и он не забыл.

Кто – он?

Перед глазами промелькнуло что-то – не просто вспышка, а будто разорвавшийся изнутри кусок памяти. Лёша не знал, его ли она, или чужая, но в ней таилось имя. Оно было тяжёлым, словно вырезанным на камне, но едва коснувшись его сознания, рассыпалось, оставив только болезненный след – как ожог на коже, когда прикасаешься к слишком холодному металлу.

Что это было? Имя? Почему оно ускользает? Почему я чувствую, что оно важно?

И тогда пришёл холод.

Не тот, что ощущается зимой. Не тот, что кусает пальцы или щёки. Это был внутренний холод – чужой, беспощадный. Он возник в центре груди и мгновенно пронзил позвоночник, как удар клинка, а потом разлился по венам, выжигая изнутри всё тепло. Лёша чувствовал его в каждом суставе, в каждой клетке. Даже мысли стали хрупкими, как тонкий лёд, готовый треснуть от малейшего движения.

Я… я разваливаюсь? Нет, это не я. Это что-то другое…

Пелена тьмы задрожала. Она не просто обволакивала его – теперь она двигалась с яростью. Она рвалась вперёд, как дикий зверь, уставший ждать. И вдруг Лёша понял: это не он смотрит на тьму. Это тьма смотрит на него. Она дышит вместе с ним, чувствует его мысли, знает, чего он боится.

Он хотел закричать, но звука не было. Горло словно замёрзло, застывшее в вечной тишине.

Может, я уже умер? Может, это и есть смерть? Без света, без голоса, без имени…

Но тьма будто усмехнулась. Она пульсировала, отзывалась эхом на его мысли, и он понял: нет, это не смерть. Это – выбор.

Образы мелькали перед глазами: лица, которых он не знал, горящие города, черные реки, текучие, как расплавленный металл. И среди этого хаоса он чувствовал чужой взгляд. Холодный, бесконечно глубокий. Он не видел глаз, но знал – кто-то здесь есть. Кто-то ждёт.

Зачем я здесь? Почему именно я?

Ответа не было. Только холод, который теперь был не врагом, а чем-то вроде приглашения. Он разливался по телу и шептал: прими меня.

Лёша сжался, будто хотел спрятаться внутри себя. Но спрятаться было некуда.

Если я приму это – что со мной станет? Я стану сильнее… или перестану быть собой? А если откажусь – эта тьма сожрёт меня целиком?

Пелена снова рванулась вперёд, накрывая его, поглощая всё. Она проникала в глаза, уши, в самую глубину сознания. Мир исчез. Остался только холод и шёпот:

– …помни… – но вместо пробуждения, Лёша распознал ещё одну фигуру, которая приближалась к нему.

– Ты ведь помнишь, да? – Сказала фигура. – Помнишь… что ты мусор? – Фигура говорила неестественно, и никаких эмоций в тоне не было.

Мусор, да?.. – Подумал Лёша. – Он прав… я действительно… не достоин ничего из того, что со мной произошло. Все счастливые мгновения в своей жизни… я не достоин их. Я даже не смог избежать смерти своей матери… отец правильно ненавидит меня. Я действительно неспособен быть чем-то хорошим… Саша… я не достоин и капли её внимания. С чего такая забота к мусору?

Тайна…

– Он использовал тебя. Использовал как мусор, как предназначение. – Да… я ведь мусор. Это подобающее отношение к мусору.

Фигура дрогнула, распалась на пепел и смешалась с темнотой. А вместе с ней – и вера Лёши в то, что он достоин хоть чего-то.

«Я не предназначен быть достойным. Я лишь мусор.»

Мир исчез.

Лёша резко распахнул глаза. Он не сразу понял, где находится. Комната казалась слишком тесной, будто тьма ещё не отпустила его целиком.

Он сидел в своей кровати, задыхаясь, с мокрыми от пота волосами. Сердце бешено колотилось, будто пыталось вырваться из груди. В висках пульсировала боль, словно кто-то бил изнутри. В лёгких ещё стоял вкус дыма и пепла, и он почти физически ощущал, как тьма недавно наполняла его.

Он провёл рукой по лицу – пальцы дрожали.

Сон растворялся, таял, словно пепел, разметаемый ветром, но чувство не уходило.

Мир, в который он проснулся, казался чужим. Даже воздух в комнате – тяжёлым, липким, будто пропитанным чем-то невидимым. Каждый вдох отдавался горечью в груди, а сердце билось неровно, словно не хотело подчиняться ритму.

Тревога не была размытым страхом. Она была остра, как лезвие, приставленное к позвоночнику. И чем больше он пытался убедить себя, что всё это лишь последствия сна, тем сильнее ощущал – кто-то или что-то рядом. Слишком близко.

Он закрыл глаза, но от этого стало только хуже: в темноте вспыхнули тени, образы из сна. И за его спиной – тьма. Не пустота, не банальная метафора. Живая, текучая, давящая. Она двигалась, шептала, искала путь внутрь.

Лёша стиснул кулаки, пытаясь поймать хоть одну ясную мысль, но они рвались, как паутина.

«Это… был действительно плохой сон. Но, кажется, он открыл мне правду про меня. Одна часть меня довольна исходом. Но другая…»

Мысли сменялись одна другой, ни на чём не задерживаясь. Но одно он знал точно – он не один.

Чужое присутствие ощущалось каждой клеткой, как если бы его тень вдруг обрела сознание и смотрела прямо на него.

Он почувствовал, как кожа покрывается холодными мурашками, а сердце болезненно сжалось. Мир вокруг будто дрожал, готовый сорваться с места.