Читать книгу Юнга с броненосца «Потёмкин». Детство моряка - - Страница 10

Дожди на время перестали. Снова выглянуло солнце, на улицах подсохли лужи.

В один из таких ясных осенних дней я отправился за город с поручением от бабушки Меланьи собрать в ближнем леске рыжиков.

Перекинув через плечо сумку для грибов, которой снабдила меня бабушка, и засунув руки в карманы, я быстро шел по укатанной дороге к темневшему вдали лесу.

По небу торопливо плыли к югу рваные серые облака. Неистово каркая, носились вороны. Изредка попадавшиеся прохожие сторонились и подозрительно оглядывались на меня. Да, теперь я уже ничем не отличался от других уличных мальчишек, живущих воровством и подачками. Рваная бабушкина кофта доходила до колен; у пояса я ее перевязывал бечевкой, а рукава закатывал повыше, чтобы не мешали. Выглядывавшая из-под ворота тельняшка тоже была вся в дырках, ее даже нельзя было стирать.

Я шел и размышлял о нашей с Митей неудавшейся жизни. Нет, дальше так продолжаться не может. Скорее бы Митя выходил из больницы! Больше ни одной минуты здесь не задержимся, скорее домой, в Севастополь.

И мне вдруг так захотелось увидеть родной солнечный Севастополь, даже дыхание сдавило в груди. Увидеть маму, отца, милых сестренок! Пусть будет плохо, голодно, только бы дома!

Но вот на опушке леса показались в траве рыжики. Я кинулся их собирать, забыв на время горькие размышления.

Скоро сумка была полной. Набив грибами и оба кармана, я взобрался на холмик, расстелил на солнечном месте кофту и присел отдохнуть и перекусить. На свежем воздухе хлеб показался особенно вкусным. Возвращался я другой дорогой и вдруг обнаружил, что нахожусь недалеко от того места, где был когда-то лагерь Гриши Коржа.

«Дай-ка загляну в шалаш, – подумал я. – Может, Гриша здесь. Заодно и к деду Луке наведаюсь».

Но шалаш был пуст, и даже никаких следов пребывания здесь Баклажана с компанией не было заметно.

Я направился к водокачке.

Дед Лука очень обрадовался, увидя меня.

– Вот кто пришел! Ну, как поживаешь, моряк? А что же ты один, без дружка? – спрашивал он меня, ласково поглаживая по голове. – Ну заходи, заходи, будь гостем.

Усевшись на лавку в хибарке деда Луки, я принялся рассказывать машинисту о наших мытарствах и о болезни Мити.

Он меня внимательно слушал.

– Чем же вам помочь, бедные мои бродяжки? – задумался он, когда я закончил невеселый рассказ. – Ладно, так уж и быть…

Он достал из-за висевшей в углу иконы небольшой завернутый в тряпицу сверток. В нем были деньги.

– Вот, – сказал машинист, подавая мне две новенькие кредитки, –  держи, матрос, только с одним уговором: как только поправится твой друг, чтоб в тот же день и духу вашего здесь не было. Немедля отправляйтесь домой, слыхал?

Я не знал, как благодарить деда Луку, и, пряча за пазуху деньги, дал ему слово уехать в Севастополь, как только Митя выйдет из больницы.

– А то долго ли до беды, – добавил он, – гляди, кончите так, как Гришка Баклажан, царство ему небесное…

– А что с Гришей, дядя Лука? – вскрикнул я, не веря своим ушам.

– Да ты и не знаешь? Так вот, слушай… Дед набил табаком трубочку, закурил.

– Так вот… Вскоре после вашего с Митькой ухода в город Баклажан переключился на железную дорогу. С взрослыми ворами связался, понятно? – пояснил дед Лука. – Когда я об этом узнал, стал уговаривать Гришку бросить нехорошее дело. Но, – вздохнул старик, – уговоры мои и просьбы ни к чему не привели. Тогда пришлось их прогнать отсюда, с водокачки… От греха подальше… И заметь, – продолжал дед Лука, – они при этом не сказали мне ни одного грубого слова, еще даже поблагодарили за приют и с этим перекочевали в другое место. Хорошие были бы ребята, да жизнь их покалечила, – задумчиво сказал машинист. – Ну так вот, слушай дальше. Совсем на днях увидел я одного паренька из Гришкиной компании. Вот он и рассказал мне, чем ихние темные дела закончились.

Слушай же, Васька! И запомни на всю жизнь, к чему такое баловство приводит! – взволнованно проговорил старик, строго глядя на меня. – В одну из темных дождливых ночей они залезли в вагон с сахаром, конечно, на ходу. Охранник заметил и поднял стрельбу. А в тот момент состав уже перевалил через подъем и стал набирать скорость. Ну, Баклажан и решил тут же дать стрекача, прямо на насыпь… Ну и…

Дед часто заморгал глазами, достал из кармана носовой платок и громко высморкался.

– То ли контрольный столбик тут подвернулся, то ли что другое, но покатился он с насыпи не вниз, а под колеса… и был таков… Вот как свою жизнь закончил бедный сиротинка Гриша Корж! Царство ему небесное! – проговорил, перекрестившись, старик.

Мы долго сидели молча. За окном темнело, приближался вечер.

– Ну, засиделся я с тобой, – спохватился дед Лука и встал. – Пойду покачаю трохи водички. А ты оставайся у меня ночевать. Ложись вон на те нары. А то глянь, как темно на дворе, да и дождь опять надвигается.

Грустный, подавленный страшным рассказом деда Луки, я залез на нары. За окном шумел осенний ветер, и крупные капли дождя, барабаня по стеклам, вторили моим невеселым думам. Перед глазами неотступно стояло растерзанное колесами тело Гриши Коржа.

Скоро я забылся тревожным и неспокойным сном.

На другой день я пошел в больницу к Мите и не удержался – рассказал ему все, что узнал о Баклажане.

Выслушав мой рассказ, Митя разволновался, побледнел и сел на своей койке, испуганно глядя на меня широко открытыми голубыми глазами.

– Вот видишь, Вася, – проговорил он слабым голосом, – как хорошо, что мы тогда не поехали с Баклажаном. Вдруг бы и с нами что-нибудь такое случилось?

– Конечно, хорошо, – ответил я. – А кто первый сказал: «Давай уйдем от Баклажана»? Кто?

– Ты, – покорно согласился Митя.

– Ложись, ложись, хлопчик, а то сейчас придет доктор, скажу, что опять вскакиваешь, – сказал, прервав наш разговор, Митин сосед по койке. – А ты, приятель, – сердито обратился он ко мне, – не приходи больше сюда с такими новостями. Соображение надо иметь. Твоему другу еще поправляться и поправляться, а ты его расстраиваешь – нехорошо.

Мне стало стыдно за свою несообразительность, и я, положив Мите на кровать узелок с гостинцами, поторопился уйти.

Вспоминая по дороге домой бледное, прозрачное лицо Мити с темными кругами под глазами, я думал с тоской: «Когда-то он поправится? Когда-то мы сможем уехать в Севастополь?»