Читать книгу Юнга с броненосца «Потёмкин». Детство моряка - - Страница 5

Наступила весна – самое голодное, трудное время для бедняков. А тут еще мать тяжело заболела и слегла в постель. Мы с сестренками перестали ходить в школу: нечем было заплатить за ученье.

Отец совсем растерялся и с горя стал выпивать. Он все меньше и меньше приносил домой денег.

Я не мог смотреть на мать. Худая, бледная, она лежала на кровати, повернувшись лицом к стене. Сестренки тоже целыми днями сидели дома, потому что не в чем было выйти на улицу, и хныкали.

Случались дни, когда в доме у нас не было ни крошки.

Я убегал на улицу, стараясь меньше бывать дома. Митя тоже перестал ходить в школу: в его семье, как и у нас, еле перебивались с хлеба на воду.

– Ну, что ж будем делать, Вася? – спросил как-то мой друг, пытливо глядя на меня голубыми глазами.

– Давай, Митя, думать.

Забравшись в наш сарай, где был свален всякий хлам и хранились рыбацкие принадлежности, мы уселись в углу на пустые ящики.

– Вот хорошо бы, – сказал Митя, – если бы у нас на Корабелке была карусель, как на Историческом! Мы бы ее крутили, а копейки относили домой. Вот бы покатались всласть!

Это была наша заветная мечта, но она оставалась несбыточной.

– Давай лучше о деле думать, – сердито прервал я Митины мечтания.

Долго сидели мы в сарае, думали, толковали и, наконец, пришли к решению: ехать в деревню на заработки.

Нам было известно, что нередко такие же малыши из семей городской бедноты уезжали весной на заработки и привозили осенью домой картошку, свеклу, а то и деньги. Почему же нам не поехать? Наймемся и будем работать. И сами целое лето будем сыты да еще и домой привезем!

– Вот-то наши матери обрадуются!

Мы так давно не ели досыта, что при одной мысли о деревне нашу фантазию уже нельзя было остановить. Мы представляли, как сидим за столом у неведомого нам хозяина и уплетаем блины со сметаной.

«Нет, невтерпеж больше такая жизнь впроголодь, надо ехать», – твердо решили мы. Родителям говорить не стали, а условились написать домой с дороги. Для этой цели я стащил из-под клеенки на столе конверт, в котором отец собирался послать письмо брату на Украину. Запасся огрызком карандаша и листком бумаги, спрятав все это за подкладку фуражки.

Сборы наши были недолгими. Провизии с собой никакой не было. В день отъезда дома не нашлось даже чем позавтракать. Так, подтянув потуже пояса и лелея мечту о будущей сытой жизни в деревне, мы с Митей ранним апрельским утром отправились на вокзал.

На путях стоял поезд Севастополь – Харьков. Обойдя состав, мы нашли незапертую дверь, пробрались в вагон и юркнули под нижнюю полку.

Вскоре началась посадка. Вагон был четвертого класса, «максимка», как их тогда называли, и ехал в нем простой люд – рабочие, деревенские женщины с мешками и кошелками, привозившие на базар в Севастополь продукты, бородатые мужики в сапогах, издававших крепкий запах дегтя. Нас с Митей тотчас загородили под лавкой мешками, что нам и было на руку. Мы тихо сидели в своем убежище.

Но вот поезд тронулся, пассажиры раскрыли свои сумки и принялись закусывать. По вагону поплыли аппетитные запахи свежего хлеба, колбасы и селедки.

Нам стало невмоготу, мы беспокойно заворочались под полкой и перепугали ехавших рядом женщин.

Не помню, как уж удалось убедить их, что мы не воришки, а просто едем зайцами в деревню, где живут наши родственники. Правда, мы тогда и не походили еще на уличных бродяжек в своих латаных, но чистеньких пиджачках, из-под которых выглядывали тельняшки – обязательная деталь в одежде каждого севастопольского мальчишки.

Словом, женщины успокоились, одна даже спросила:

– А может, вы кушать хотите?

Ответ был написан на наших лицах. Получив по куску хлеба с колбасой, мы снова забрались под лавку, и вовремя: к нашему купе приближался проводник.

Добрые женщины торопливо загородили нас кошелками, и он прошел, ничего не заметив.

В общем началась поездка неплохо. Поев, мы повеселели и стали обдумывать наш дальнейший план.

Выезжая из дому, мы так и не договорились с Митей, куда же, в какую именно деревню отправимся. Тогда думалось, что главное – это уехать из города, а там уж будет видно, где лучше обосноваться. И только сейчас, в вагоне, мы поняли, что все значительно сложнее, чем нам казалось. Поезд шел, делая короткие остановки. Одни пассажиры выходили, другие заходили, все знали, куда они едут, только мы не могли придумать, где лучше нам сойти. Как бы не прогадать!

– Митя, а что, если поехать до самого Харькова? – сказал я. – Все-таки город, а?

– Где же мы там работу найдем? – резонно заметил Митя.

– Ого! Харьков – это тебе не Севастополь. Батя рассказывал, там работы сколько хочешь! А не захотим – в деревню пойдем, там тоже деревни есть. И еще какие! – горячо убеждал я друга.

Пока обсуждали этот вопрос, поезд шел и шел, увозя нас все дальше от родного Севастополя.

Так и не придя ни к какому определенному решению, мы не торопились вылезать из вагона: здесь было тепло, к тому же мы надеялись, что добрые соседки еще раз нас накормят.

Как-то незаметно прошел день, потом ночь…

А к вечеру второго дня за окнами вагона замелькали яркие огни большого города. Вот громко лязгнули тарелки буферов, и поезд остановился.

– Харьков! Харьков! – будил проводник заспавшихся пассажиров.

Мы с Митей вылезли из-под полки и, смешавшись с толпой, тоже направились к выходу.