Читать книгу Звериная доля - - Страница 3

Сумерки опустились на днепровские кручи плотным, синим саваном. Гнёздово затихало. Замирал звон наковален, умолкали торги, лишь со сторожевых вышек долетали оклики дозорных, да псы брехали на поднимающийся от реки туман.

Ждан любил это время. Время теней.

Сменившись с дозора раньше срока (пару монет другому гридю развязали вопрос очередности), он не пошел в общую казарму и не вернулся в душный терем Любавы. Он сбросил приметный красный плащ с серебряной фибулой, сунул его в седельную суму, накинул простую серую свитку и растворился в переулках ремесленного посада.

Деревня кузнеца стояла на отшибе, у самого края леса – так повелось, чтобы искры от горна не запалили весь город. Ждан шел уверенно, перемахивая через плетни там, где тропы были слишком грязными. Знакомый пес кузнеца, было зарычав, тут же смолк, узнав запах, и вильнул хвостом. Ждан не поскупился кинуть ему кусок вяленого мяса. Молчание здесь ценилось дорого.

Он проскользнул в приоткрытую дверь сенника – огромного сарая, забитого сухим разнотравьем для скотины.

В темноте пахло чабрецом, пылью и теплом нагретой за день соломы.

– Ждан? – тихий, певучий шепот раздался сверху, с балок.

В следующий миг на него налетела мягкая тяжесть. Веселина спрыгнула прямо ему в руки, не заботясь о том, что может упасть. Она была легкой, упругой, пахла не благовониями Византии, как Любава, а молоком и дымом отцовского горна. Живой огонь.

– Тише, бешеная, – хмыкнул он, но руки его уже жадно сминали льняную ткань на её спине, прижимая девушку к себе.

Она целовала его так, будто пила воду после долгой жажды в степи. В этом не было того сложного, вымученного театра, который устраивала вдова. У Веселины всё было простым и честным: тело просило ласки, сердце просило героя.

Они упали в сено. Ждан сбросил маску воина и циника. Здесь, в колючей темноте, он позволял себе быть просто мужчиной – сильным, властным, берущим своё. Веселина была его отдушиной, глотком ледяной воды после приторного меда. Она стонала, впиваясь ногтями в его плечи, и шептала его имя, как молитву богам. Для неё это была любовь всей жизни. Для него – разрядка и подтверждение того, что он всё еще молод.

Позже, когда они лежали, тяжело дыша, и лунный свет пробивался сквозь щели в крыше, чертя полосы на их телах, Веселина положила голову ему на грудь.

– Отец косится, – тихо сказала она, перебирая пальцами волосы на его груди. – Свататься приходил сын кожевника. Богатый, дом свой ставит. Отец молчит пока, но долго ждать не станет. Ему внуки нужны.

Ждан напрягся, но вида не подал. Он лениво поглаживал её по гладкому бедру, глядя в темноту под потолком.

– Кожевник? – усмехнулся он. – От него же мочой воняет за версту. Неужто пойдешь за такого после княжьего дружинника?

– Не пойду, – она приподнялась, заглядывая ему в глаза. В её взгляде было столько надежды, что Ждану на миг стало неуютно. – Я тебе верю, Ждан. Ты говорил, скоро к князю за дозволением пойдешь. Говорил, что серебро копишь на выкуп. Много еще осталось?

Она не знала, что серебро уже есть. Что оно лежит у Ждана в суме, змеиным узлом свернувшись на фибуле вдовы. Но это серебро предназначалось не для выкупа кузнецовой дочки, а для самого Ждана – для хорошего коня, для новой кольчуги, для статуса.

Он провел ладонью по её щеке, по мягким губам, заставляя замолчать.

– Скоро, ягодка моя. Совсем скоро, – соврал он легко, привычно. – Вот сходим в поход на радимичей, вернусь с богатой добычей – и сразу к отцу твоему. Ноги ему поклоню. Не хочу тебя в нищету брать, хочу, чтоб как княгиня ходила.

Ложь лилась медом. Ему ничего не стоило обещать. «Поход» мог быть через месяц, а мог и через год. Или никогда.

– Правда? – выдохнула она, и глаза её заблестели даже в темноте.

– Слово воина, – припечатал Ждан, не чувствуя ни капли стыда. – А теперь иди. Отец хрыч старый, но слух у него как у совы. Не ровен час, с вилами придет.

Веселина порывисто поцеловала его в губы, поправила сбившуюся рубаху и скользнула к лестнице. У выхода она обернулась, полная счастья, подаренного пустыми словами:

– Я ждать буду. Хоть вечность.

Когда дверь за ней скрипнула, Ждан остался лежать в сене. Улыбка сползла с его лица, вернулась привычная жесткость. Он отряхнул прилипшую труху с штанов.

«Ждать она будет…» – подумал он без злости, просто констатируя факт. – «До первого брюха или до первой розги отца».

Он выбрался из сенника так же, как и пришел – тенью. Ночь холодила разгоряченную кожу. В голове было ясно. Тело получило своё, эго потешено чужим обожанием. Пора было возвращаться в караул. Его ждал долгий, скучный патруль, и единственное, что тревожило его совесть, – это как бы незаметно смахнуть сенную труху с плаща, чтобы парни в дружине не засмеяли. О чувствах девушки он не думал вовсе.